В самом безрадостном настроении добрался Шибаев до родного дома. Еще и вымок изрядно. Алика не было, и Шибаев понял, что адвокат сегодня не придет. Он почувствовал себя брошенным и преданным. Сбросив мокрый плащ, распялил его на вешалке и в одних носках пошел на кухню. Кухня была пуста. На столе дремал Шпана. Шибаев щелкнул по твердой кошачьей башке, кот и ухом не повел. Шибаев достал из холодильника бутылку водки, налил полную чашку, залпом выпил. Часы – жестяная кукушка – плоско и хрипло прокуковали раз, другой, третий… Десять.
Он упал на табурет и задумался. Мелькнула невнятная мысль, что неплохо бы заесть водку каким-нибудь куском, но подниматься было лень. Он налил вторую дозу, выпил. В голове зашумело, буфет потерял четкие очертания и слегка покачнулся. Шибаев представил, как он падает и вся посуда с грохотом обрушивается на пол, и рассмеялся. Шпана открыл один глаз и внимательно посмотрел на хозяина.
– Чего смотришь? – спросил Шибаев. – Не узнал? Жрать хочешь?
Он поднялся, подошел к холодильнику, дернул дверцу. Шпана сипло мяукнул и спрыгнул со стола. Ткнулся головой в колено Шибаеву. Тот развернул пакет с сосисками, оторвал одну, протянул Шпане. Кот прижал уши, вцепился в сосиску зубами и заурчал.
– Шпана и есть шпана, – глубокомысленно заметил Шибаев. – Молоко будешь?
Он налил в кошачью миску молока. Добавил себе в чашку водки, отпил. Пить больше не хотелось, и он подумал, что ему не хватает Алика, к которому он, оказывается, привык как к неизбежному злу. Тем более сейчас ему хотелось сказать этому… этому… ботану все, что он о нем думает. Интриган хренов! Ишь ты, чего затеял за его спиной, в морду дать за женщину слабо, так он втихаря, засранец! Ну, Дрючин, погоди! Все тебе припомнится, и больница с розами, и Жанна… Подсуетился, надо же! Ему, Шибаеву, и в голову бы не пришло, что адвокат способен на такую подлянку! Он вдруг рассмеялся, вспомнив шкодливую рожу адвоката при виде его, Шибаева… Как он забегал глазками, как чуть ли не сунул цветочки за спину…
Он вдруг подумал, что Алик сейчас у Яны, и невольно сжал кулаки. Взглянул на часы, была уже половина одиннадцатого. Фиг бы адвокату разрешили остаться, а прятаться под кроватями или в коридоре, пережидая, пока уйдет с поста дежурная сестричка, Алик не способен, потому что трус и соплежуй. Он снова рассмеялся – никак соперники! Потянулся за мобильным телефоном, собираясь позвонить адвокату и сказать, чтобы тот прекратил шизовать и шел домой, но рука застыла на полпути. Он вспомнил, что адвокат настучал Жанне про Яну и даже рассказал, что она не слышит. Сволочь! На что, интересно, он рассчитывал? Что Жанна закатит Яне скандал и та бросит его, Шибаева? И это друг называется? Шелупонь!
Шибаев вскочил, побежал в прихожую, сорвал с вешалки куртку. Пошарил рукой на полке, достал кепку и выскочил из квартиры, сильно хлопнув дверью. Спустя минуту он уже выбегал из подъезда в холодную, сырую ночь.
Дождь уже прекратился, но поднялся ветер. Шибаев летел по безлюдным улицам, иногда останавливаясь, соображая, куда лучше свернуть. Ветер крепчал, в проулках свистели сквозняки, и ему приходилось поворачиваться к ветру спиной и передвигаться боком, по-крабьи. Погода была отвратительная; одно хорошо: хмель выветрился мгновенно, и Шибаев мысленно выстраивал допрос некоего персонажа, до которого в суете у него не дошли руки. Уже некоторое время чесались, но не дошли. Конечно, ночь не лучшее время… стоп! Почему не лучшее? Кто сказал, что не лучшее? Именно, что лучшее! Ничто так не взбадривает обывателя, как ночные телефонные звонки или стук в дверь в полночь. Последнее даже предпочтительнее.
Ему удалось поймать частника, хмуроватого здоровенного мужика на видавшем виде черном «Форде». Тот с визгом притормозил, окинул Шибаева неприветливым взглядом и буркнул: «Садись!»
