Тогда Ланеж быстрым шагом поднялся в открытую всем ветрам башню, замер в центре площадки и раскинул руки в стороны, наслаждаясь порывами ледяного ветра, треплющими длинные волосы. Глубоко вдохнул, пытаясь с помощью кристального морозного воздуха остудить пылающий в груди огонь, который словно разъедал его изнутри. Сила тоже ревела, так и норовя куснуть его самого, не желая слушаться, так и не признав до конца хозяйскую руку.
Он не увидит свою огненную девушку по весне. Собственные чувства по этому поводу можно было бы проглотить… Но Рэлико расстроится.
А может, она уже начала забывать?
Для нее, пожалуй, так было бы лучше.
Постепенно — снежный бог сам не знал, сколько времени простоял здесь вот так — стало немного легче.
Вот и хорошо. Разъяренный снежный бог может быть опасен. Идти по пути Сньора Ланеж не имел ни малейшего желания, а значит, придётся последовать совету Ильоса и в кратчайшие сроки освоиться. Духи ведь не смогут его заменить.
Он повернулся было, собираясь возвращаться, как вдруг…
"Ланеж, здравствуй!"
Он вздрогнул, пошатнулся от неожиданности. Белые глаза потрясенно расширились. Снежный бог глупо огляделся, словно надеясь увидеть Рэлико воочию — потому что это был ее звонкий голосок, взволнованный и одновременно радостный.
Но, конечно, ее здесь нет и быть не могло… О чем он только думал?
Но как? И почему?
Он вдруг спал с лица. Неужели с ней снова что-то случилось?!
«Ланеж, я…»
Голосок прерывается — волнуется или напугана?
Он стиснул кулаки, заставляя себя спокойно слушать.
«Я понимаю, что нынче ночью ты получишь великое множество молитв…»
Снежный бог удивился. Нынче ночью? Молитв?
Ах да… Конечно…
В Золотых Чертогах сезоны не имеют власти, и он едва не позабыл о том, что нынче его ночь — молебен Вьюге, его созвездию. А по возвращению был слишком зол, чтобы прислушаться к гулу голосов, наполнявшему большой зал, хоть тот и был громче привычного.
Значит, молитва…
Ланеж немного успокоился насчет Рэлико и одновременно устыдился. Такого пренебрежения своими обязанностями он никогда не допускал… Снежный бог достал веер и, не раскрывая его, очертил круг над головой. Тут же зазвенели поставленные голоса жриц, поющих молебен. Сила, ускользавшая от строгой руки, завороженно прислушалась.
Но нежный голос Рэлико с легкостью перекрыл все прочие, и его Ланеж слушал с незнакомым прежде упоением.
— Но я все равно хочу сказать… Знаешь, у нас тут впервые молебен тебе проводят, настоящую жрицу даже вызвали — в знак благодарности за спасение от кочевников. Больше здесь не будут клясть зиму, никогда! И твой храм возвести хотят!
Гнев утишила теплая искра удивленной радости.
Храм хотят возвести? В срединных землях?
Даже люди, оказывается, умеют помнить добро…
— Говорят, к весне должны закончить здание и заняться отделкой, чтобы до первого снега совсем все было готово… Но не о таком, наверное, в молитве надо говорить…
Смешалась, примолкла.
…Говори, о чем хочешь. Я готов слушать тебя — всегда…
— Спасибо тебе, Ланеж, — вдруг произнесла Рэлико. — Спасибо за все, за то, что не раз спасал мне жизнь, за то, что тогда пришел на выручку, что городу помог… И за Арати отдельное спасибо — она совсем поправилась и тоже теперь зиму полюбила. А недавно она ездила молиться Радужке и такого мужчину встретила! Он ей помог на обратной дороге, когда у них колесо на повозке соскочило — взял ее и еще двоих девушек в свою карету, мол, негоже молодым да красивым в глуши по темноте и холоду оставаться, и домой отвез. А после выяснилось, что он хозяин тех земель, где деревни стоят, и все жители его хвалят… Ой, прости, опять заговорилась!
Растроганный, он против воли улыбнулся, покачал головой, уверенный, что сейчас она недовольно нахмурилась и прикусила губу, одновременно смущаясь и досадуя на себя.
— Молиться тебе как полагается я по-прежнему не научилась, но непременно научусь! И в храм буду часто приходить! Надеюсь, что у тебя все хорошо — зима выдалась неровной, теплой, и мне немного тревожно за тебя.
…Рэлико… моя огненная девушка, душа моя… не тревожься, все будет хорошо, обещаю тебе! Теперь — обязательно будет.
Жар в сердце. Не такой, как прежний, разъедающий и ядовитый, не хуже крови земли. Согревающий, будоражащий, заставляющий верить в лучшее.
— Ты как-то сказал, что за бога тревожиться не следует, но я, наверное, не умею по-другому, надеюсь, этим не обижу тебя. Хотя странно, конечно, просить у бога о нем самом…
…Да как же этим можно обидеть?
— Я очень жду весну, Ланеж, — тихим шепотом. — Но не ради самой весны, — торопливо добавила, будто боясь обидеть. — Я не жалуюсь, не подумай, я готова ждать столько, сколько нужно… просто… я очень хочу снова тебя увидеть.
От ее надежды и веры сердце резанула острая боль — он ведь не сможет их оправдать. Он дал слово Ильосу, и это обещание нарушать не станет, разве что ей вновь будет угрожать опасность. На миг Ланеж даже почти пожелал этого, но затем ужаснулся своим мыслям.
Нет. Что угодно, только не это. Пусть живет, пусть будет счастлива…
