— Хорошая она, — вздохнула Шелькри, нарушая тишину. Духи знали, что Рэлико, вновь став простой смертной, многое забыла, что теперь не сможет их ни увидеть, ни услышать, а потому беседовали не скрываясь.
— Хорошая, — согласился Эно, хотя об этом уже десятки раз было говорено.
— Под стать хозяину, — кивнул Шэ’Эл.
— Молилась вот… он рад, должно быть, — пискнул Криос.
— Жаль только, не скоро они свидятся… — покачал головой Эно. — Слышали небось, что духи Анихи вызнали? Запретили по весне им встречаться, хоть и обещал хозяин… до осени, стало быть.
— Нечестно это, — Шелькри тяжело вздохнула.
— Может, мы как-нибудь сможем ей передать, чтоб зря не ждала? — уточнил морозник, склонив лысую голову набок.
— Она же нас не помнит. И не увидит. Хозяин приказал, Зима выполнила, — с печалью возразил Художник. — Остается только принять это и ждать. Разве что хозяин велит… но это вряд ли. Бережет он ее, пуще себя самого.
Воцарилось удрученное молчание. Шуршал и скрипел снег. Позвякивали сосульки. Деревья обрастали инеем, стелилась под ноги снежная крошка… Налетел порыв ветра, и духи поспешили незаметно поддержать поскользнувшуюся девушку.
— Морозников мало, — пожаловался Криос, единственный, кто не бросился на выручку, так как боялся заморозить. — Так плохо еще не было. Я сам везде не поспеваю, хозяина нынче дергают почем зря, а на мне одном сразу три региона! И ругают еще — мол, зима теплая выдалась! Что ж я один поделаю-то?!
Это был настоящий крик души.
— Обожди, появятся новые, — пожал плечами Шэ'Эл.
— Ближе к весне! Когда скапливается жизненная сила всех тех, кому не суждено проснуться от зимнего сна! — аж подскочил от возмущения морозник. — А до тех пор как прикажешь быть?!
— Умей вертеться, — пожал плечами дух-художник. — Я же как-то успеваю.
— То ты, один из старейших! — льстиво прижал уши к голове морозник. — Да и хлопот небось с мелочью будет…
— Ничего, зато ты среди них будешь самым старшим и важным. Героем даже — битву с прежним хозяином выдержал! — поддразнил Эно.
Криос нахохлился.
— Страшно было! — буркнул он. — Я уж думал, пропадем…
— Всем было страшно… Но она нас приняла. И нас, и нашу силу. А потому не верю я, что она без хозяина будет счастлива, что бы он там ни говорил, что бы там великий Сулу ни ткал! — горячо воскликнула Шелькри, глядя, как рыжеволосая девушка останавливается на углу, чтобы, запрокинув голову, полюбоваться звездным небом.
— Поживем-увидим, — совсем по-человечески отозвался Шэ’Эл.
Наконец, Рэлико осторожно проскользнула в дом, и снежный шлейф рассеялся — духи один за другим разлетелись в разные стороны. Криос вернулся в лес, поддерживать стужу до конца зимних праздников, Шэ'Эл метнулся в соседний город выводить новые узоры, Шелькри умчалась к деревушке, близ которой жила, сосульки выращивать у колодца. Эно же поднялся в воздух, выбирая малейшие кристаллики снега из этой яркой зимней ночи.
Самой долгой в году.
Зимние чудеса и странности только начинались.
Адаш, зябко поджимая корешки-ножки, пробирался по снегу в старом лесу, который смертные отгородили стеной от настоящей чащи. Пробирался упрямо, насупившись, с решимостью, которая сделала бы честь иному богу.
Долг подгонял, как и чувство вины. Мог бы — пришел бы раньше… Но выбраться из чертогов обычно строгой госпожи оказалось не так просто.
Он не ожидал такой заботы. Богиня земли лечила его, выхаживала, питала своей силой и пичкала всевозможными подкормками. Потом, когда он совсем окреп, попросту боялась отпускать во внешний мир. И только объективная потребность духа земли хотя бы в короткой зимовке под снегом вынудила Гестию неохотно позволить ему отправиться восвояси — наказав непременно сообщать о себе, хоть с летучими семенами одуванчиков, хоть с грызунами, снующими по земле, хоть с другими духами. С весточкой от него она примет и выслушает любого.
Он обещал. Эта ситуация действительно надломила госпожу, и ради ее спокойствия можно пойти на некоторые неудобства.
Правда, она еще просила не приближаться больше к людям… Но на эту просьбу Адаш ничего не ответил, лишь серьезно посмотрел на свою богиню, показывая, что услышал и учел. Ему не хотелось ни лгать сейчас, ни нарушать потом свое слово.
Потому что долг благодарности требовал хотя бы попытаться отплатить тому, кто в трудную минуту укрыл от опасности. Адаш долго искал, чем можно отблагодарить снежного бога за спасение, и смог придумать только одно.
К тому же ему нравилось в этом старом парке, на окраине мирного человеческого городка, где все дышало суматошной жизнью — но при этом не было ни грязи, ни свалок, ни иных признаков дурного отношения к природе. Здесь люди и природа мирно сосуществовали. По земле далеко разносился городской гул, к которому Адаш любил прислушиваться. В тихую ночь, особенно зимнюю, хорошо различались и их шаги, и далекие голоса, и песни, и смех, и танцы, и даже гул огня в очагах… Нужно лишь уметь слушать.
