Анихи кара Хаоса далась тяжелее, чем прочим, хотя лишнего Хаос не взял. Шаря, как слепой, в поисках опоры, он прислонился к тому самому ледяному кристаллу, который совсем недавно так рьяно проклинал.
— Весенний бог, — окликнул его Сулу, и тому пришлось открыть глаза, чтобы воззриться на старика.
Ну чего ему еще надо? И так уже… хуже некуда!
— Тебе как зачинщику отмерено еще одно наказание.
После этих слов в зале воцарилась мертвая тишина. Даже постанывания верховных и великих стихли.
— Чего еще ты от меня хочешь, старик?! — не сдержался Анихи. — Я принял твою кару вместе со всеми, хоть виноват не я, а тот, кто призвал этот кристалл! Опять мало? Успокойся, мы уже поняли принцип твоего суда — все виноваты, один Ланеж безгрешный агнец! А ведь когда восстал Сньор, бывший дух спасал духов, а не людей, да еще обзавелся силой Сньора под шумок и теперь устроил тут…
— А ты оставил ему выбор? — совсем иначе, вкрадчиво заговорил Сулу. — Довольно пустой ненависти, которую сам себе придумал. Ты ведь тайно мечтал с самого начала забрать у Ланежа самое драгоценное, просто потому, что ему, прежде не имевшему ничего, повезло получить такую наликаэ.
Анихи потрясенно воззрился на слепца, вдруг облекшего в слова те смутные чувства, которые он испытывал, пока Рэлико гостила в его чертогах.
— Зависть пускает ростки гнили в душе, — продолжил Сулу, — и она поражает сначала нутро, а затем отравляет божественную силу, пожирает ее, как тля или плесень… Не так ли?
Услышав это, Анихи смертельно побледнел, больше, чем когда Хаос выкачивал из него силу. Откуда он мог знать про лотос?.. Весенний бог уставился на Сулу, безмолвно и безропотно слушая великого слепца.
— Увидев, во что превратился цвет твоей силы, ты должен был бы задуматься, весенний бог. Такая порча проистекает только изнутри, срезать или лечить ее бессмысленно, ведь нужно исцелять пораженную дурными чувствами душу.
В душе весеннего бога упрямое нежелание принимать эти слова спорило с ощущением, что глубоко в душе наконец начинает расплетаться душащий комок непонятных ему самому переживаний.
— Все это зашло так далеко из-за твоей беспричинной зависти к тому, кто долго имел намного меньше тебя… и из-за того, что ты слишком неразборчив в выборе наликаэ. Если бы приглядывал за своей Сачирэ, искренне заботился о ней, то смог бы удержать ее от безрассудного ритуала. Но ты получил свое — и этим удовольствовался. Так не должны поступать боги, — старец тяжело вздохнул. — Ты обвинял Ланежа — а что сделал ты сам? Ты ведь мог спасти ее, если бы проведал хоть раз. Если бы не ограничился благословением издалека, а сам отправился к ней, ты бы почувствовал неладное, ощутил чужую силу. Твоя наликаэ погибла не из-за Ланежа… а из-за твоего же небрежения.
- Чуть опоздала, прошу прощения! Муз неожиданно сказал: "О, а давай-ка вот так…":)
Анихи рухнул на колени, схватившись рукой за кристалл. Чувственные губы дрогнули. В мутных, бурых глазах собрались слезы. В беспомощном взгляде тонуло страдание, то и дело меняясь местами с гневом и упрямым неверием.
Радужка подалась было к нему, но не решилась подойти, оставшись чуть в стороне, пряча взгляд. Через эту боль Анихи должен был пройти сам.
— И я ничего не мог сделать, — куда тише, совсем другим тоном произнес слепец. — Ни когда едва не погибла наликаэ Радужки, ни когда умирала твоя Сачирэ. Не ищи более виноватых. Судьбы богов плетут себя сами, Анихи, потому и способны влиять на судьбы людей. Такой судьбы желал ей Сньор. Не Ланеж. А если считаешь, что я не объективен сейчас… Посмотри.
По мановению руки к Сулу покорно подвинулись два полотна. Первое зависло у левой руки слепца и медленно развернулось. Слепящее взгляд нежным сиянием бессмертия, оно было поистине великолепным и отличалось первозданной чистотой. Оно было не совершенным, нет, это невозможно ни для одной судьбы, но так гармонично переплетались в нем серебряные и цветные нити, что оставалось лишь одно чувство — восхищение. Наверное, кого-то из великих или верховных, иначе и быть не может!
— Это Ланежа, — сообщил старец.
Его слова были встречены немым удивлением. Только Жнец кивнул, да Радужка улыбнулась, любуясь.
Помедлив, Сулу со вздохом прибавил:
— А вот твое.
С шелестом по правую руку слепца развернулось второе.
Начинался отрез ровно так же, как предыдущий, только ярких, разноцветных нитей было куда больше, и узор не отличался постоянством, оставаясь, впрочем, гармоничным и изысканным. Но ближе к нижнему краю…
Словно белесая плесень местами пробилась среди сияющих нитей, зловеще бугрилась среди них, выпустив черную бахрому, оплетая жадным пауком иссохшие, выцветшие соседние петли и вызывая лишь одно чувство — отвращение.
У богов поневоле вырвался вскрик. Не отрываясь, смотрели они на полотно весеннего бога, и всякие сомнения в правоте Сулу стремительно их покинули. Анихи совершенно сумасшедшим взглядом уставился на порчу, так похожую на ту, что охватила его лотос.
