Обнаженные черные зубы скалились в усмешке, которую не могли прикрыть спекшиеся губы. Говорить ему явно было нелегко… неудивительно, после подземного жара-то.
Белые глаза бесстрастно посмотрели в пустые глазницы. За себя Ланеж не боялся, только за своих подопечных — и свою наликаэ.
— Я бог, — бесстрастно поправил он, демонстративно направив толику силы уцелевшим духам. Он установил вокруг них ледяную оболочку — не вплотную, чтобы невзначай не добить их холодом. Но их покалеченная сила перестанет утекать и снова начнет медленно скапливаться. Может, этого хватит, чтобы они продержались еще какое-то время.
Их тут же замел снег, укрывая от стужи и новых ударов, позволяя уснуть и ни о чем не думать.
Больше он ничем не мог им помочь.
И без того не слишком приятное лицо Сньора окончательно перекосило от такой новости — и демонстрации.
Прежний зимний бог сплюнул красным на снег. Тот с шипением начал таять.
Близ шеи лопнула обожженная мышца, оросив снег кровью. Слишком темной даже для человека, не говоря уже о боге, почти черная.
Во что он переродился там, в адовых недрах?!
Смертная с символом весны на лбу слабо застонала, приходя в себя. Ожог у нее на груди разрастался, разъедая плоть. Кровь земли остывает медленно.
На лице Сньора вдруг появилась еще более страшная усмешка, словно он принял какое-то новое решение.
— С тобой я еще разберусь, — с угрозой пообещал восставший бог и сделал шаг к алтарю. Навис над девушкой.
Та открыла глаза — и застыла, не решаясь даже шевельнуться. На ее лице читался суеверный ужас.
— Жрица… Ты готова послужить мне?
Дернулась все-таки.
— Больно! — тут же всхлипнула она и с ужасом уставилась на страшный ожог.
— Понимаю, жар земных недр мучителен, — с саркастичным сочувствием поддакнул Сньор. — Я перенес из-за него страшные мучения. Видишь, как он извратил мою суть?
Как загипнотизированная, она уставилась на обожженного бога и осторожно кивнула.
— Ты славно послужила мне. Готова закончить начатое? Остался последний дух. Но сперва… примешь мой знак? После отправишься за помощью.
— Он лжет, — бесстрастно сообщил Ланеж.
Против воли Сачирэ бросила на него взгляд и заново содрогнулась. Белый, пугающий…
— Это мой сильнейший дух, — с угрозой протянул Сньор. — Совсем забыл свое место, богом себя возомнил… Вспомни, жрица, — сделать этот голос вкрадчивым было не под силу даже ему, но Сньор честно попытался. — Разве я не помогал вам все это время? Разве не возвысил тебя? Я лишь хочу исполнить то, что давно обещал.
Кочевница приободрилась, несмотря на боль. До сих пор Сньор и впрямь держал слово. Пусть пленник подземного мира оказался страшен, но по крайней мере не забыл своих обещаний.
В конце концов, знак — это не страшно. Знак весеннего бога сменится знаком того, для кого она сотворила этот ритуал. Это будет правильно. А боль от ожога она еще немного потерпит. Он же терпел…
— Да… — кое-как собравшись с силами, выдохнула Сачирэ.
Ланеж дернулся было, посылая и в ее сторону ледяную иглу, пытаясь перехватить руку Сньора, но тщетно. Та растаяла на подлете.
И ее бог коснулся пальцем высокого, гладкого лба, выжигая знак бога весны. Оставляя не метку, но клеймо, как на скоте.
Раздался дикий крик. Она кричала, отчаянно, страшно, не в силах ни отстраниться, ни отпрянуть.
Сньор отвел руку — и она рухнула в снег. Глаза открыты, губы хватают воздух. Еще жива… но вряд ли надолго.
Из глаз потекли безмолвные слезы. Не прозрачные, красные.
Поняла наконец, что призвала не спасение, а свое проклятие.
Сколько сил он из нее вытянул сейчас?..
Видимо, достаточно, раз хриплый, каркающий голос завел проклятый речитатив, который он так давно не слышал.
Ланеж с льдистым звоном выхватил меч из ножен. Решил выбрать силу из стихии? Еще посмотрим, кому она быстрее ответит взаимностью!
Но тут снежный бог ощутил нечто еще более страшное, чем возвращение старой удавки.
Он думал, Сньор попытается зачерпнуть силу напрямую из мира, из снега, из холода.
Но бывший хозяин потянул стужу из него самого. И она откликнулась — покидая его тело, сперва неохотно, затем все быстрее и быстрее, возвращаясь к прежнему снежному богу, облепляя уродливое тело быстро тающим ледяным каркасом.
И Ланеж не знал, как ее удержать.
По кромке меча прошла тонкая трещина.
— Я — зима, — удовлетворенно выдохнул Сньор. — Я все еще зима!
Анихи вдруг согнулся пополам в седле.
Боль, обидная, внезапная, острая ударила прямо в сердце, больно обожгла.
Сперва он подумал, что проблема в морозном воздухе, разве что не вспарывающем горло.
Но потом тенькнула, оборвавшись, какая-то струна в душе, и разрастающаяся пустота подсказала, в чем дело.
На глазах выступили слезы.
Анихи кое-как натянул поводья, подавившись вырвавшимся всхлипом.
— Сачирэ, — с трудом выдохнул он.
Никакого ответа, кленовый лист не ведет его к ней, не указывает путь.
Это может означать только одно.
Его метки больше нет.
Анихи даже не сознавал, как глубоко укореняется в душе связь бога и наликаэ — пока она вдруг не лопнула чрезмерно натянувшейся нитью.
