— Первое — возможно, второе — нет, — непреклонно произнесла старуха. — Чувства можно заморозить, заставить все забыть — нельзя.
— Я знаю… Но можно подправить. С чувствами неизбежно изменятся и воспоминания. Пусть считает происшедшее лишь еще одним приключением. Пусть думает, что это было просто моё благословение, не более. Иначе… Рэлико может никогда не полюбить того, кто ей предназначен.
— А ты как будешь смотреть на ее земную жизнь? Будешь мучиться? Изводить себя?
— Я бог. Я справлюсь. И уж точно я не хочу, чтобы мучилась она. Шестьдесят семь лет — не так уж долго, Зима. Она не должна думать все это время о любви бога и бояться, что может оскорбить меня или изменить мне. Когда придет время… если ваш дар останется при ней и окрепнет… я заберу ее, и, если захочет, она проведет с нами всю вечность. А пока я отдаю это время ей и желаю ей счастья, пусть и не в моих объятиях.
Зима покачала головой. Ланеж и сам знал, что кривит душой. Ее потенциальный муж заранее вызывал в нем острую неприязнь.
— Как бы то ни было… я не Анихи, я не хочу искать забвения в смертной плоти, которую к тому же этим могу попросту убить. И я не Сньор, чтобы играть чужими судьбами забавы ради. Достаточно одного шага по его тропе, чтобы стать таким же. Да и другие боги не поймут и не простят.
Старуха хмуро цыкнула, недовольно тряхнула головой, а потом унеслась россыпью крупных снежков. И, догнав вьюгу, мрачно махнула клюкой в сторону заплаканной рыжеволосой девушки, оставшись невидимой даже для других духов.
На лице Рэлико промелькнуло смущение. Растерянность.
Она потерла лоб, удивляясь. Вытерла мокрые щеки, еще прерывисто всхлипывая.
Вроде бы только что думала о чем-то важном…
О чем?
Ну да, о Ланеже… Он ведь благословил ее… самым трогательным, самым чудесным образом… показал, как она важна для него… Отправил в дорогу с вьюгой, которая быстро домчит до города…
И обещал, что она будет видеть его и впредь. Доверие бога, которое она ни за что не предаст. Никому не расскажет, будет беречь этот секрет в сердце. Это ее главное зимнее чудо.
Да, об этом… важнее ничего и быть не может…
Или же было что-то еще?
Но сколько Рэлико ни раздумывала, главного она так и не вспомнила.
Полотно снежного бога медленно распустилось еще на ряд. А затем наконец продолжило ткаться. Обреченное отчаяние — глубокий серый цвет, в который молниеносно слились разноцветные нити Хаоса, вопреки всем законам мира и его красок.
Но у всего есть оборотная сторона.
От полотна судьбы Ланежа протянулась сияющая голубая нить и коснулась другого, которым Сулу гордился по праву.
Обычной рыжеволосой девушки по имени Рэлико… Обычной ли?
Ее полотно дрогнуло, когда к изнанке его осторожно, ласково приникла эта новая голубая нить, удивительно яркая. Чужая — и вместе с тем уже принадлежащая ей, связавшая их крепче, чем когда-либо. Вплелась. И продолжила ткать сияющий зимний рисунок.
Следом подтянулась от его веретена обычная нить к лицевой стороне, скрывая вторую.
Полотно, уникальное двустороннее полотно принялось ткаться заново. Краше чем было.
А затем разноцветное небо над головой пошло мелкими волнами, и на грубо оборванном крае его появилась следующая петля. Еще одна. Третья, связавшая их в новый узор.
Великий слепец торжественно кивнул, а затем рассмеялся. И Хаос, единственный и неразлучный его спутник, смеялся вместе с ним.
Такого снежного бога мир еще не знал! Другим стоило бы у него поучиться!
В полотне Ланежа петли пока были серыми с вкраплениями нежного сиреневого — любовь, смешанная с тоской, и голубого — чувство долга.
Но любовь и долг останутся, а отчаяние пройдет. Непременно.
Если снежный бог не сорвется, если его огненная девушка останется такой же чистой и преданной…
Они скоро будут счастливы.
Нет выше и ценнее жертвы, чем такая
жертва бога.
Ланеж долго еще не мог отвести взгляд от равнины, по которой умчались духи, унося с собой его огненную девушку. А когда все-таки отвернулся, вспомнив, что еще остались дела…
— Давно стоишь? Подслушиваешь? — ледяным тоном поинтересовался Ланеж.
— Не в моих правилах подслушивать, — равнодушно пожал плечами Жнец, который, не скрываясь, стоял в сторонке, изучая свой список. — Твои личные дела касаются только тебя. Я здесь по работе. Увидел эту вот запись, — рука Жнеца вывернулась назад под невозможным углом, чтобы продемонстрировать Ланежу свиток с перечеркнутым именем Сньора. — Гадал, что делать с развеянным богом, искал останки развеянного духа…
— Духов, — автоматически поправил Ланеж.
— Нет. Сеоль еще жива, поэтому я и не смог ее отыскать. Может, тебе больше повезет, ты же видел, куда она подевалась.
Услышав об этом, Ланеж мгновенно перенесся к пышущему жаром разлому в склоне горы и, обернувшись в лед, заглянул в него.
…Бедная.
Еле держится на крошечном уступе, худо-бедно защищавшем от жара. Уменьшилась раз в шесть, не меньше, почернела от ядовитых испарений. Жалобно протянула к нему перепончатую лапку, поджимая обожженные плавники.
