Уже время было заставить себя спать, а мысли не уходили. Через пару дней предстояло делать доклад об отношении к буржуазным партиям, он снова и снова прикинул: все ли продумано? Придется коснуться теоретических вопросов. Будет ли понято рабочими? Но без теории не обойтись! Необходимо! Здесь у нас много, ох как много путаницы!
Давеча за обедом, обдумывая предстоящее выступление, он обратил внимание, как Богданов, склонясь к Горькому, что-то увлеченно рассказывал, видимо, про свой «эмпириомонизм». Опять у него философский запой, наверно, опять руки чешутся писать, наворачивая одну премудрую чушь на другую. А Горькой так же увлеченно внимает, милый человечина… Но ему-то это, может быть, и полезно послушать. Художнику все впрок! А вот если Богданов действительно «запил» да еще станет с похмелья поднимать свои теории как знамя большевистской идеологии… А Плеханов непременно вцепится в его ошибки, воспользуется ими, чтобы, громя их, ударить по большевикам. И ударит со всей своей силой! Но как же, как удержать Богданова от философии? Ведь полезный же человек, нужен сейчас газете как редактор позарез! А не понимает диалектики! Нет, не понимает! Не в состоянии понять, что Плеханов, со всей своей подлой тактикой, со всеми своими уловками, остается марксистом! Пусть так, как ему в запале крикнул Тышко: «Не стоите вы на марксизме, а сидите, даже лежите на нем!» Но все же он — марксист! И ничто его с этой позиции не собьет! А Богданов уже свернул от марксизма и, сам того не ведая, бредет черт знает куда, в махизм какой-то! Вот именно: в махизм!
Но как удержать человека от заблуждений?
Ленин зажег свет и посмотрел на часы.
С облегчением увидел, что еще только половина второго, что есть время поспать немного. Но сон не шел к нему. Чтобы отвлечься, он снова взял женевские письма, которые просмотрел наспех, убедись, что срочного, требующего немедленной реакции в них ничего не было. Карпинский писал, что умер Куклин, что среди бумаг его найдено завещание, которым он всю свою библиотеку и русский революционный архив передает партии. Душеприказчиком назначен он — Карпинский. Сообщал также, что для перевода редакций «Пролетария» в Женеву все готово. Искал он и подходящую типографию, но пока что ничего другого нет, кроме прежней. Придется опять идти в кабалу к Кузьме Ляхоцкому. Ленин усмехнулся, вспомня яростную Кузьмиху, с которой уже не раз ему приходилось иметь дело. Ну, это мы погодим, мы еще попробуем удержать газету в России. Торопится Инок, торопится! Мы еще побарахтаемся!
Развернул письмо Стрехина, переданное вместе с другими. Оно было обширно, по-старчески многословно и содержало в себе подробные планы, каким образом надо объединить все революционные движения России под общим руководством социал-демократии. План был прекрасен и утопичен во всех своих пунктах. Ничего из того, что Стрехин предлагал, в России сделать было нельзя. Чувствовалось, что за этим письмом стоял искренний и прекраснодушный человек, который от всего сердца хотел помочь, но совершенно не представлял себе, как надо помогать! Сколько их, таких вот прекраснодушных мечтателей, кружится вокруг революционного костра. Пользы делу от них, конечно, немного, но…
Ленину вспомнилось, как жестоко обидел Стрехина Плеханов в смутные дни раскола 1903 года. Сам же Плеханов со смехом рассказывал об этом потом:
— Он разлетелся ко мне, расспрашивает и все повторяет: «Я как буриданов осел…» А я говорю: «Почему, собственно, буриданов?»
Ленина всегда удивляла в Плеханове эта его способность так просто, походя, ни за что ни про что обидеть человека. В полемике, в политической драке — другое дело! Тут — даже необходимо! Борьба! А вот просто оттолкнуть за ненадобностью, обидеть походя, — было непонятно и чуждо. «Барин!» — говорит про Плеханова Горький. «Что бы вы мне ни говорили про него, Владимир Ильич, какой бы ни был он глубокий теоретик, а я вижу: «Барин!» В том-то и диалектика, чтобы видеть не одно что-то, а все вместе, в едином комплексе, в едином клубке противоречий, в безостановочном и непрерывном процессе! Если эта революция все же сойдет на нет, то следующая революция будет уже не похожа на эту. Все пойдет по-другому. А если не победит и вторая, третья будет не похожа на обе. Панта реи[15]…
В конце письма Стрехин умолял ни в коем случае не отказываться от участия в рабочем съезде, буде такой состоится.
Коли все же состоится — поедем! Куда же денешься? Поедем, чтобы драться и отстаивать свою линию! К черту на рога за этим поедем!..
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
«Ц. К. или Ц. О.?»
