— Время, оно… Время летит, знаешь! Не успеваешь оглядываться! Ну, если уж тебя эта твоя поэтесса так схватила за душу… Я понимаю, тут никуда не денешься!.. Но, может быть, лучше прямо и решительно порвать с женой, а с нею вступить, так сказать, в гражданский брак? Это сейчас в обществе принято… Сжечь, так сказать, корабли!
— Сжечь корабли?
— Да. Сжечь корабли!
Карагацци снова заметался.
— Ах, если б я мог сжечь корабли! Если б у меня только хватило на это сил! Но я чувствую, что не смогу это сделать!.. Ты меня выручишь, Александр Алексеевич?
— Да выручу, конечно, выручу…
— Pas des lettres, monsieur[16]…
Яша в сердцах плюнул мысленно. (Не плевать же в самом деле на блестящий натертый паркет Главного почтамта Парижа?) Редакция упорно молчала, не высылая не только гонорара, но даже коротенького отзыва на статью. Хотя бы из вежливости ответили, мерзавцы этакие! А если б он сидел без гроша? Если б в этом заключалась последняя надежда его? Он так живо вообразил себя стоящим на столе и привязывающим веревку к потолочному заржавленному крюку, что стало невольно жутко и жалко себя до чертиков.
«Пустяки! Все к лучшему! Не хотят, ну и не надо! Жаль, что пропала рукопись, а впрочем, черт с ней! Можно написать заново! Первый блин комом — это всегда так бывает, таков закон! Можно еще попробовать. Только надо будет взять пошире: обзор театральной жизни Парижа или вернисажи Парижа! Или про авиаторов что-нибудь? Перелет через Ла-Манш — это такое событие мирового значения! И живые впечатления будут очень ценны для любой газеты! А этому подлому «Новому времени» — шиш я пошлю! Пусть облизываются!» — утешал себя Яша на пути к остановке автобуса.
Утешения эти оказывались для него настолько убедительны, что, стоя на остановке автобуса, он улыбался, покачивался, заложив руки в карманы, в такт грустного военного марша, доносившегося откуда-то издали. Автобус задерживался. Вместе с Яшей его поджидал какой-то господин в цилиндре и в модных штиблетах с пуговками. Он покачивался на высоких каблуках и, топорща верхнюю губу, с наслаждением принюхивался к своим пушистым усам. Вид у него был совершенно беззаботный и счастливый. Это райское существо с бутоньеркой на лацкане сюртука непроизвольно копировало, слыша ту же мелодию, все Яшины движения, выражало то же самое довольство собой и ленивую уверенность, что жизнь и дальше будет нести его на стрежне благополучия. Яша как бы увидел обоих со стороны и так остро почувствовал комический смысл совпадения, что не удержался от смеха. Ему пришла в голову дерзостная мысль о том, что мог бы сам сочинять и снимать комические фильмы. Он уже видел великолепное начало: фат с бутоньеркой и тростью и оборванец, бессознательно копирующий его движения. Оба не замечают друг друга. Подъезжает автомобиль. Фат важно садится на роскошное сиденье. Оборванец незаметно пристраивается, прицепясь на заднем выступе. Фат важно закуривает сигару, оборванец достает из кармана подобранный на дороге окурок…
Он так замечтался, даже забыл взять билет, войдя в автобус. Кондуктор довольно бесцеремонно напомнил ему об этом, несколько охладив его пыл. Моложавая, ярко подкрашенная дама кокетливо обратилась к нему с каким-то вопросом. Он ответил невпопад, она разочарованно отвернулась. И это снова родило в его уме рой новых и смешных ассоциаций.
Однако по мере того, как он ехал, стал пытаться представить себе по порядку: как и с чего начнет свой путь. Начнет, конечно, с Патэ. Поедет снова на фабрику и там обратится… К кому следует обратиться? К самому Патэ?.. А почему бы и нет? Конечно, если уж обращаться, так именно к самому! А с чем обратиться? Как начать? Это, впрочем, пустяки! Там видно будет! Надо сначала придумать несколько подходящих тем…
Но как ни слепил его восторженный свет надежды, Яша не мог не чувствовать, что завоевать Патэ будет трудно, очень трудно! Как пришли к нему, чем завоевали его другие — он понятия не имел. Но разве будущее всегда рисуется определенно и четко? «Коль будем жить, так свергнем королей!»
Моросил дождь, когда он, выскочив из автобуса, пустился по косо падающему тротуару, торопясь к художникам: поделиться своим, неожиданно пришедшим соображением… Но художников дома не было. Ключ висел на крючке возле двери. К себе в комнату идти не хотелось. От плоской постели, пыльных муслиновых занавесок, обоев в лоснящихся пятнах и вытертого матерчатого коврика несло таким убожеством, что с души воротило. Яша взял ключ и вошел в мастерскую, решив подождать друзей там.
В сумрачной от заливавшего окна дождя комнате было тихо и непривычно чисто. Художники, видимо, с неделю не брались за кисти, не мусорили, не плевали, не обивали мастихинами сургуч с бутылочных головок… Картины на подрамниках теснились на полу, обращенные лицом к стене.
