— Не знаю, отчего Сергей Иванович вообразил меня таким уж знатоком нового искусства… — пожимая плечами, сказал он. — Я уж и возражал, и пытался доказывать, что дело обстоит совершенно иначе, но безуспешно. Сергей Иванович говорит: я твоему вкусу доверяю… А доверие, Яков Александрович, — страшное дело! Доверие — хочешь того или не хочешь, а приходится оправдывать! Вот и мучаюсь! — с комическим выражением признался он, беря Яшу под руку. — Хотя совершенно это мне ни к чему, ах ни к чему!.. Вы-то случайно не знаток?
Яша, смеясь, признался, что он не знаток.
— Жаль! — сказал Щукин. — А то я, глядишь, и славы бы себе добавил за ваш счет… Ну да все равно, сделайте одолжение — взгляните на то, что я приглядел…
Выбранная Щукиным картинка Яше показалась с первого взгляда наброском. Он много раз проходил мимо нее, не задерживая взгляда, и лишь теперь пригляделся внимательнее.
Небольшая, размерами метр на аршин приблизительно, она передавала вид на Аустерлицкий мост осенним промозглым утром. Свинцовая Сена. Противоположный берег размыт, размыты и другие дали. Под мостом неясные тени людей.
Бродяги, должно быть. Жгут газеты, греются. Все схвачено будто бы торопливо, неопределенно, даже нереально. Как будто призраки выступают из белесой мглы, и лишь одна она, эта мгла, — была реальна. Это не был портрет города, это был образ тумана, повисшего над городом, и вместе с тем нечто еще, иное, образ того, что включает в себя и туманы, и мглу, и облака, и небо, образ той первоосновы, из которой формируется определенность. Так бывает в миг пробуждения, когда сон и явь еще едины и нераздельны в своей сущности. И как это он проходил мимо, не замечая этого?
Яша почувствовал досаду на себя. Конечно, художник был примитивен, груб: картина напоминала небрежный набросок, сделанный легкой кистью, на ходу, случайно, и тут же брошенный за ненужностью. Но, вглядевшись, он отчетливо увидел, что это нарочно, так было задумано, и художник знал, что делает. Похожее на набросок полотно рождало глубокое и сильное волнение.
Яша с недоумением увидел, что Виктор Васильевич сует ему почему-то открытку. Взглянул: пейзаж с мостиком, с облаками, коровками, пастухом, опирающимся на посох.
Что-то очень знакомое. Сентиментальная немецкая живопись минувшего века…
Вопросительно посмотрел на Щукина. Тот с усмешкой над собой пояснил:
— Я, видите ли, как человек научного склада ума, во всем ищу прежде всего порядок и метод. Интуиции не доверяю. Интуиция — дело случайное и слишком зависимое от субъективных показателей. А метод я выбрал такой. Ношу с собой эту вот открыточку. Превосходная репродукция с картины известного мастера. Ландшафтик. Выписан старательно и во всех подробностях… Симпатичный, красивый… И вот я заметил, что рядом с ним некоторые картины смотрятся вполне спокойно, а другие обретают как бы особую выразительность… Присмотритесь, сравните и скажите, что вы думаете…
Яша повиновался.
— Не знаю, что вы ждете от меня, Виктор Васильевич, — сказал он, возвращая открытку, — но мне этот ландшафтик кажется совсем неинтересным. Я бы для сравнения что-то другое подобрал…
Щукин засмеялся. Открытку спрятал в карман.
— Вот и мне так кажется! — сказал он. — Придется покупать!
Он подозвал администратора, справился о цене. Тот заглянул в каталог, поразмыслил и назначил двести франков. Щукин тут же уплатил. Когда администратор увидел фамилию «Щукин», он чуть не взвыл, догадавшись, что дал маху, но квитанция уже была выписана.
Солнце стерло с города следы дождя. Небо над всем Парижем густо и ярко синело, жаркое солнце светило вовсю.
— А вот это чисто по-русски! — засмеялся Щукин, выслушав Яшин рассказ о том, как тот попал сюда. — Русский православный мужик, заведись у него лишние денежки, поедет в Иерусалим, а барин, конечно, в Париж…
— Какой же я барин?! — запротестовал Яша.
— Ну, интеллигент — тот же барин. Народ не очень-то склонен разбираться во всех наших тонкостях. Шляпа, галстук, — Щукин шумно потянул воздух широким носом, — одеколоном надушен, как же не барин? Все признаки налицо… Да-а, Париж — это своего рода Мекка для образованных россиян! Пушкин недаром всю жизнь рвался сюда, не пустили, подлецы!.. Итак, познание мира вы решили начать с Парижа, а журналистскую службу — с генеральских чинов?..
Яша, почувствовав иронию, пустился в объяснения.
