В те дни все французские газеты пестрели сообщениями о разгоне царем (некоторые прямо писали: «Столыпиным»!) Второй Государственной Думы в России. «Русский парламент распущен! Депутатам от левых партий грозит ссылка в каторжные работы!» — телеграфировали собственные корреспонденты из Санкт-Петербурга.
— Что бы это значило, Виктор Васильевич?
— Всякое правительство, добиваясь своих целей, хочет идти путем наименьшего сопротивления. Столыпин в этом смысле не отличается от других. Ему нужно устойчивое правое большинство, а кадеты в этом смысле не вполне благонадежны… Пустое! Никакого значения не имеет для России эта перемена. Как было, так и будет… Столыпин пытается ускорить процесс обнищания крестьянства и таким образом создать резервы дешевой рабочей силы для промышленности, которая в ней очень нуждается. Процесс, в общем, необходимый и неизбежный. Это все понимают. Суть разногласий сводится к тому, кому получить больше выгоды при этом деле, а кому — меньше. Каждая партия защищает интересы своей группы. Все пошло само собой, как камни с гор покатились. Фабрика хочет съесть мужика. Мужик, тот, напротив, не хочет, чтобы его ели. Столыпин говорит: кто не хочет быть съеденным, выходи из общины, селись на хуторе, превращайся в фермера. А такое превращение всякому ли под силу? Когда происходит такой вот разлом коренных отношений в стране, какое значение имеет Дума? Кто будет занимать центр в Думе? Октябристы или кадеты? Не черт ли с ними, Яков Александрович? Для народа русского это все едино! Покатились камни, как я сказал уже… Дай только бог, чтоб не лавиною! Вот уж лавину никакому Столыпину не удержать!
На перекрестке, близ лицея Людовика Святого, куда они подошли, разговаривая, Щукин, увлекая Яшу, заставил свернуть на Вожирар, как если бы они направлялись к нему в пансион. Яша слегка взволновался этой возможности и загадал, что, если они дойдут до Монпарнаса, он непременно предложит зайти к нему, а там, чем черт не шутит, вдруг Щукину приглянется что-нибудь из сумасшедших картин Кана! Мысль очень обрадовала, хотя неизвестно, как отнесется художник к появлению возможного покупателя? Он стал рассказывать Щукину про своих приятелей, но тот перебил:
— Поговорим лучше о вас, Яков Александрович. Подумали, как распорядиться отпущенным вам временем?
— Пардон?
— Те пятьдесят, ну шестьдесят даже лет, которые отведены вам природой для того, чтобы попытаться что-то сделать? — ответил Щукин и поглядел на него серьезным, прищуренным глазом. — Развеять их попусту, расточить вы, сколько я мог понять, не намерены?
— Нет, не намерен, — согласился Яша. — Очень даже не намерен!
