— Да! — сказал Проклов, ничуть не обманываясь, но решив подыграть, пока не поймет, в чем суть игры. — Это ведь из патриотических соображений!
— Вот именно! Я рад, что вы тоже так понимаете! А некоторые, знаете, удивляются, как это революционное движение могло породить в результате такой рост патриотических настроений в простом народе. Ведь в революционных партиях кто заправляет, бомбочки-то для губернаторов кто готовит? — весело и дружелюбно говорил жандарм. — Жидочки, студентики, интеллигенция — накипь! Вот хотя бы та барышня несчастная… Вы ведь видели?.. Сама себя искалечила… Бедная, бедная! Страшно смотреть на нее! И лошадок… Лошадей мне особенно жаль! Я любитель. Прекрасный был выезд! Истинно губернаторский! Ну вот-с, продолжаю мысль: в «Союзе русского народа» — кто? Поглядишь в списки — коренной россиянин! Не дворяне, заметьте! Наше дворянство — тоже, знаете, фордыбачит… Так вот, милостивый государь, удивляться тут нечему! Я закончу, если позволите, закруглю мысль. Всякие политические движения подобны ветрам на море. Управлять ими невозможно. Противостоять — глупо. Но, пользуясь ими, мудрые кормчие ведут корабль государства к назначенной цели. Они, эти ветры, лишь паруса кораблю напрягают. А он себе бежит с волны на волну, и ничто ему не страшно в сем мире!
— Насколько я понял, — сказал Проклов, усмехаясь, — вы относите меня к разряду бунтующей интеллигенции?
— Да нет! Просто как умный человек умному человеку, поскольку считаю вас человеком весьма умным! Вы и сами можете оценить: прав ли я? После уныния, вызванного поражением в японской войне, в результате бунтов и мятежей — вдруг такой рост патриотического энтузиазма в простом народе!.. Что же, это само собой, думаете, получилось? Стихийно? Не-ет, сделано, и неплохо! Хоть в этом воздайте нам должное!
— Воздаю! — буркнул Проклов.
— Спасибо…
— Не за что… — Проклов усмехнулся, стараясь понять, куда же клонит жандарм: уж не надеется ли он вытянуть что-нибудь из него? — Но позвольте к такой параллели обратиться, в вашем же духе…
— Сделайте одолжение.
— Вот эти ветры политические, как вы сказали… Вы же их истребляете…
— Не совсем так…
— Как же нет? Ваша цель — политический штиль! Как же кораблю плыть?
— Нет, нет… Вы ошибаетесь! Помните, как у Чехова сказано? Мы не все гайки отвинчиваем. Мы не без ума делаем! Оставляем…
— Хм…
— Оставляем, господин Проклов, оставляем… — задумчиво и будто про себя повторил подполковник.
Проклов почувствовал, как кровь хлынула ему в голову. Перехватило дыхание. Он глотнул сухим горлом, издав хриплый звук. Он-то надеялся, что его еще не знают… Он-то рассчитывал!..
В кабинет неслышно вошел дежурный. Видимо, подполковник незаметно вызвал его звонком.
— Чайку нам распорядитесь, Юлий Корнеевич! — попросил он, делая вид, что не замечает замешательства, охватившего Проклова.
— Слушаюсь, Игнатий Макарович.
Офицер вышел.
— Зря хлопочете! Ни к чему это! Я вам ничего не скажу! — проговорил Проклов. — Ненавижу и проклинаю! Другого не услышите от меня!
— Да я просто чаю попросил. Время чай пить… Господь с вами!..
— Ничего больше не скажу!
Подполковник вздохнул.
— А почему же вы думаете, Илья Кузьмич, — ласково улыбнувшись, он помолчал немного, чтобы собеседник оценил его осведомленность, — …что я непременно хочу у вас что-то выведать? Как сами можете судить, я и вашу партийную кличку, и ваше истинное имя знаю. И деятельность ваша, прошу мне верить, для меня секрета не составляет. Напротив, я хотел бы вам кое-что рассказать! Что у вас выведывать, христос с вами! Зачем?
Проклов помолчал. Потом заговорил глухо и враждебно:
— Ну ежели вы надеетесь вот так, за чайком, завербовать меня в Иуды к себе, это тоже надежда напрасная!..
— Иуда, Илья Кузьмич, не совсем подходящее для этого случая выражение…
— И глупая надежда! — отрезал Проклов. — Ежели вы человек умный, как вы себя представили давеча, то должны бы это и так понимать заранее!
— Я вам по поводу Иуды хотел сказать, вы перебили, недослушавши… Вы это слово применили в общепринятом смысле простонародного суеверия… А есть для этого и иные, любопытные толкования… Я потому и возразил, знаете, что читал на днях один весьма талантливый рассказ. Именно про Иуду. Цензура его запретила, ну а мне оттуда по-приятельски один экземплярчик дали. Мы, в общем-то, связаны с ними, для вас это не секрет. Так вот там все представлено наоборот. И весьма, должен сказать, убедительно. Заставляет задуматься, хожу под впечатлением… Написано, пожалуй, посильнее даже, чем у Леонида Андреева. Жаль — забыл автора.
Солдат внес поднос с чаем. Поставил на стол.
