Русские темы обещали богатую прибыль. Патэ рассчитывал, что в ближайшие пять — семь лет русские вряд ли раскачаются начать свою собственную синема-промышленность, «Гомон» тоже не решится на что-либо, кроме хроники; англичане скорее обратятся к традиционной Индии или Ближнему Востоку, а итальянцы и немцы не имеют свободных денег, чтобы вкладывать их в русские филиалы. Что же касается русских капиталов, Патэ не сомневался в умении привлечь их на свою сторону. Русский царь, судя по газетным сообщениям, нуждается во французском займе, и, конечно, его правительство вынуждено будет поддерживать деятельность французских фирм. Участие во французском предприятии будет, во всяком случае, гласно считаться делом патриотическим. Это обеспечивало монополию. Можно вводить легионы, поднимать над Москвой гордый имперский флаг с петухом.
Мундвийе сменил имя на всякий случай. Он назывался теперь Жорж Мейер. Береженого бог бережет! Тем более что он всего боялся: Сибири, полиции, русских, и ему всегда казалось, что когда те переговариваются между собой, они непременно замышляют что-то против него, сговариваются, как бы надуть или поиздеваться, делая равнодушным выражение круглых, курносых, загадочных лиц…
То, что Благонравов, подойдя, обратился на весьма пристойном французском языке, насторожило. Мундвийе вспомнил былые проказы, высылку, полицейские внушения и слегка испугался: как бы все снова не всплыло. Поэтому некоторое время он никак не мог понять, что именно хочет от него этот незнакомый, но подозрительный господин, а поняв наконец, подозвал болтавшегося неподалеку Тисье и объяснил ему, как понял сам, что вот этот русский господин возглавляет предприятие, которое будет, по-видимому, конкурировать с компанией «Патэ». Теперь же он хочет получить сведения о финансовом положении их фирмы…
— Ну, конкурировать — это сказано слишком резко! — засмеялся Благонравов. — Я долгое время занимался прокатом синема-лент, а теперь подумываю об их производстве. Только подумываю, месье. Вполне возможно, что я никогда и не осмелюсь осуществить эти намерения…
Тисье, которому невольно передалась нервная эманация Мейера, тоже заволновался, хотя у него еще не было здесь никаких причин беспокоиться за себя лично. Ему вдруг вспомнились хитрые методы, к которым прибегают во Франции налоговые агенты, и втемяшилось, что этот тоненький господин вполне может оказаться агентом фискального ведомства.
— Но, месье! — со всей любезностью, на которую был способен, воскликнул он. — Вы можете, например, приобрести съемочный аппарат «Патэ» и, практикуясь, снимать на нем видовые и бытовые ленты из русской жизни!.. Такие ленты, при условии, конечно, что они будут сняты с соблюдением необходимых технических правил, у вас с удовольствием приобретет за хорошую плату компания «Патэ».
Благонравов терпеливо возразил:
— У меня уже имеется съемочный аппарат «Урбан». Есть небольшая лаборатория. Я хозяин прокатной конторы, и в мои намерения совершенно не входит заниматься съемками любительских кинолент! Я думаю о маленькой киностудии с маленьким штатом, которая попыталась бы снять и выпустить затем на экран две-три киноленты на русские темы. Вы понимаете, месье, что такое мелкое предприятие не может представлять собой сколько-нибудь серьезного соперника для такого гиганта, как Патэ! Все, о чем я прошу вас, — это всего лишь исходные данные по расходам и доходам, чтобы я мог сообразовываться с ними…
И Благонравов коротко пояснил, какого рода данные имеет он в виду. Тисье замахал руками, протестуя:
— Но, месье! Такого рода сведения представляют собой коммерческую тайну фирмы!..
Благонравов покачал головой:
— Извините, месье, но я разбираюсь в том, что является и что не является коммерческой тайной. Сведения, которые мне нужны, носят общий характер и не могут считаться секретными…
— О, нет, нет, месье, не уговаривайте меня, это бесполезно!
— У нас есть ответственность перед фирмой! Мы не можем допускать посторонних к нашим секретам… — важно произнес Мейер.
Благонравов улыбался, пускал в ход проверенное свое обаяние, но французы стояли неколебимо, как Старая гвардия под Ватерлоо. Оставалось только вежливо извиниться за причиненное беспокойство, приподнять шляпу и откланяться. Так он и сделал, повернулся, чтобы уходить, но плотный, средних лет господин, подошедший во время спора, окликнул его:
— Александр Алексеевич!
Благонравов пригляделся к нему и узнал Тимана, возглавлявшего в Москве точно такую же прокатную контору, как и он сам, с той лишь разницей, что контора Благонравова была его собственностью, а контора Тимана, занимавшаяся прокатом французских и немецких картин, принадлежала известной венской компании, имеющей свои отделения по всей Европе. С Тиманом Благонравов был знаком шапочно — изредка встречались по делу.
— Здравствуйте, Павел Густавович!
