— Добрый день! Рад вас видеть! — Тиман дружески взял Благонравова под руку, говоря с тем неправильным выговором, который характерен для немцев, выучивших русскую речь уже в зрелые годы: — Вы столько сил убеждения тратите на этих господ совершенно напрасно, мой любезный Александр Алексеевич! Это темные люди! Ничего они вам не скажут, да они, может быть, и не знают сами ничего. Режиссер Мэтр еще мог бы вам что-то сказать, это единственный среди них толковый и порядочный человек, но он сейчас занят… Впрочем, если угодно, я могу оказать вам эту услугу и все, что знаю, сообщить.
— Очень вам признателен, Павел Густавович, но вы-то здесь какими судьбами? Вы разве у Патэ?
— Да, так получилось. Патэ уже не продает свои ленты прокатным компаниям, но сам их повсеместно прокатывает. Они предложили мне здесь представительство, я согласился.
— Поздравляю…
— Да, это выгодное дело… Но мы для разговора, наверное, могли бы выбрать более подходящее место… Вы не думаете?
— А вот — ресторанчик! Куда уж лучше!
— Да, пожалуй…
Нежданное и действительно любезное вмешательство Пауля Тимана объяснялось очень просто. Служа в различных кинематографических компаниях, он внимательно, со всей немецкой обстоятельностью присматривался к делу, изучал его со всех возможных сторон, чтобы закрутить свое собственное дело. Подходящий момент, по его мнению, наступил, но денег у Тимана было еще недостаточно. Он подыскивал, с кем бы вступить в компанию. Благонравов, с его деловой репутацией, известной порядочностью и культурностью, с умением подать себя в выгодном свете, показался ему вполне подходящим партнером для общего предприятия.
Они поднялись в ресторан, обычно в дни бегов шумный и многолюдный, но нынче народу там было немного. Благонравов и Тиман выбрали столик слева у окна. Лакей-татарин в темно-зеленом фраке приветливо подал карточку.
— Коньячку, красного винца и насчет закуски что-нибудь пофантазируй, дружочек! — махнул рукой Благонравов. — А там поглядим.
Лакей поклонился и отбежал.
— Вам мои прожекты покажутся, наверное, смешными… — заговорил Благонравов. — Мне и самому смешно порою.
— О, нет! — перебил его Тиман и поднял над столом ладони. — Совершенно не кажутся, я вас уверяю. Дело это весьма и весьма выгодное, как я сам в этом убедился. Главные показатели у «Патэ» таковы: один метр снятой и законченной картины обходится компании в семнадцать франков. Средний тираж картины двести пятьдесят копий.
— А продаются они по три франка за метр! — воскликнул Благонравов. — Очень, знаете, интересно… — добавил он задумчиво.
Тиман поднял палец.
— Продавались, — поправил он многозначительно. — Следовательно, вам будет довольно легко получаемую прибыль высчитать.
— Да, конечно, я все понимаю!
— Общая сумма прибыли у них ежегодно превышает сумму основного капитала предприятия на сто — сто двадцать процентов. Вам не надо объяснять, что это значит…
— Да, Патэ есть Патэ! — вздохнул Благонравов. — Нам за ним не угнаться.
— Разумеется, так оно и есть, — поучительно сказал Тиман, — если мы с вами, допустим, беремся начинать производство картин; нам надо взять нуль от числа суммы доходов и приложить его к числу суммы расходов… Тогда получится верная картина.
— Ну, я примерно так и предполагал для начала… Но ведь всякое начало бывает убыточно. Таков закон. Давайте прикинем приблизительно, — сказал Благонравов, доставая карандаш и записную книжку.
Оба пустились в расчеты.
Лакей вежливо и осторожно выставил на столик заказанное, они даже не обратили на него внимания. Он помедлил и отошел незаметно.
— Вот теперь мне стало все более или менее понятно… — произнес наконец Благонравов, откидываясь на спинку стула. — Я вам очень благодарен, голубчик… А то мы разговариваем с женой, и оба — как в темном лесу!.. Заняться производством кинолент не столько моя мысль, сколько жена настаивает. Просто житья не дает! Когда женщина что-то захочет, сами понимаете…
— О, да-а, я это хорошо понимаю… — ответил Тиман и улыбнулся довольно кисло.
Он сам недавно женился на молодой русской женщине и имел опыт убедиться в том, какие это настойчивые и предприимчивые особы. «Ничего не выйдет с этим господином! — огорченно подумал он. — У него жена всем хочет заправлять. У меня тоже жена хочет заправлять! Это будет нехорошо! Две медведицы в одной берлоге жить не могут, как пословица говорит. Да и денег у него, наверное, мало, каждую копейку считал. Русский, если деньги есть, так считать не будет… Нет, это не серьезный партнер! Надо немца найти с деньгами. Хорошего русского немца с хорошими деньгами, и чтобы он их только давал, а в дело нос не совал…»
— Черт его знает, как быть… — сказал Благонравов, разливая в рюмки золотистый коньяк, отливающий зеленью. — У меня дома нянька, деревенская баба, дура, все поет детям глупейшую песенку. «Егорушка-коновал кошке лапки подковал…» Что-то вроде этой песенки и у меня сейчас на душе…
Тиман молчал, не в силах постигнуть смутный и таинственный ход мыслей собеседника.
— Подковал — это как лошадь — подковами? — наконец спросил он.
