— В этом вся штука, — сказал Благонравов, — с одной стороны, подковать кошку хитрое дело, а с другой — за каким чертом ковать-то ее?..
Тиман снова ничего не понял, только хмыкнул, пожал плечами и поднял рюмку:
— Прозит!
— Мальцайт, Павел Густавович! Будьте здоровы!
Тиман за трапезой был скучен, отмалчивался. Благонравов же, выпив пару рюмок, пришел в возбужденно-радостное настроение. Он пустился вдруг оспаривать то, что час назад слышал от Карагацци.
— Понимаете, Павел Густавович, — говорил он, размахивая вилкой, — некоторые мои друзья обвиняют синема в пошлости, в мелкости, в примитивности… Но, во-вторых, пошлость присуща действительности, давайте уж признаемся. Почитайте современную литературу, все утопает в пошлости! И даже успех!.. У читателя, зрителя!.. Зависит сейчас от того, насколько пошлыми будут его мысли и образы! Да, да! От этого зависит успех, нечего закрывать глаза!
— Очень важно сразу иметь успех! — сказал Тиман.
— О том и речь, такое уж время наше! Но я, Павел Густавович, решительнейшим образом не согласен с тем, что пошлость присуща самой природе синема, или кино, как вы, немцы, говорите…
— Кино, кино, — сказал Тиман, кивая.
— Это неправильно, голубчик мой! Некоторая пошлинка, возможно, является лишь оружием, средством завоевания масс! Привлечь внимание зрителя, приучить его к себе — вот главная задача кино сейчас. Потом можно будет говорить об искусстве, о высокой морали, когда зритель породнится с кино. Закон всякого производства — прежде всего угадать спрос. Знаете, если все мерить на великие цели, да на высшие принципы, да на великие законы художества, то не проживешь на этом свете! Успех, успех любой ценой!
— Без этого — пропали деньги!
— Вот именно, голубчик! Чертов мост над пропастью! Я вот про что хотел бы узнать у вас, Павел Густавович, мой драгоценный, скажите, этот оператор Мейер… Вы его давно знаете?
— Да, довольно хорошо знаю. Не понимаю только, почему он Мейер здесь… Его настоящее имя Мундвийе.
— Вот как? Мундвийе. Он… опытный человек?
— Да, весьма опытный. Хотя, как говорят по-русски, звезды из неба не поймает, не уловит… так?
— Хм…
— В этой группе есть один умный человек, режиссер Мэтр… Это очень известный у Патэ режиссер. Мундвийе, конечно, снимает в фокусе, но это все, что он может.
— У меня есть оператор — молодой человек, но он снимал только русские надписи. Опыта других съемок у него нет, я побаиваюсь ему доверять… Пригласить Мундвийе возможно, как вы считаете?
— Отчего же невозможно? Он приехал сюда заработать.
— А если и Мэтра уж нанять на первую-то ленту?
— Да, можно и Мэтра… Почему нет?
— И во что обойдется, как вы считаете?
Тиман назвал приблизительную сумму. Благонравов даже крякнул от огорчения:
— Н-да-а, дорогонько, признаться! Надобно кого-то одного… оператора, видимо, брать… И скажите еще, раз уж вы так добры, удобнее будет обратиться к нему лично или сначала подойти к представителю фирмы?
— Зачем фирма? — возразил Тиман. — Надо обращаться к тому, кто заинтересован лично, а фирма не заинтересована. Тем более что вы имели уже сомнительное удовольствие видеть этого представителя… — добавил он с презрительной улыбкой, а сам подумал о том, что впечатление его верно. Больших денег у Благонравова нет. Есть, правда, большое желание, но желания и у самого Тимана много…
