«Милый наш Яша, голубчик, не могу тебе описать, как мы расстроились, получа твое письмецо, которое ты послал из Парижа вместе с открыткой и пожеланиями. Спасибо тебе, Яшенька, но разве можно так легкомысленно поступать со своей, еще такой молодой, неокрепшей жизнью? Мы с дядей Сережей, прочтя о твоих решениях, заплакали даже. Что ты делаешь, как это только могло прийти тебе в голову? Ведь ты всегда был таким рассудительным мальчиком! Ты извещаешь нас, что решил сделаться журналистом, а для этого тебе надо посмотреть мир, чтобы понимать, как в нем люди живут. Но, милый Яша, ведь всем хорошо известно, что, не имеючи руки и помощи от людей сильных, в газете карьеру не сделаешь. Ну, чего ты добьешься? Будешь сломя голову бегать по городу, рыскать, где что случилось, как Фатаморгана в Самаре, помнишь его, бедного? Слюнявый, красноносый, оборванный, тьфу, да и только! А всем кричит, помнишь: «Я — представитель печати!» Ты тоже решил стать таким представителем? Или ты надеешься, что будешь фельетоны писать? Так разве без яду в душе напишешь? А у тебя? Откуда у тебя яд? Ты мальчик добрый, жалостливый, любящий, чтобы всегда всем было хорошо, разве ты сможешь кого-нибудь обидеть? Ты намекаешь, что будешь заниматься искусством, судить и критиковать его, так тебя поняли мы? Но ведь этому тоже и как еще учиться надо! Ведь для этого нужно стать головой выше всех прочих сотрудников, иначе они съедят тебя, сожрут без остатка. Жаль, что ты с нами предварительно не посоветовался, дядя Сережа порассказал бы, какие у них нравы, уж он-то их знает! Сколько денег переплатил им за рецензии, чтоб не ругали… Придет, бывало, мерзавец, положит на стол рецензийку и с апломбом: ежели не хотите, чтоб завтра было напечатано, извольте платить! Плачешь, но платишь, что поделаешь!..
Мы думаем, Яша, что ты поступил необдуманно, под влиянием момента, а может быть, вследствие дурной компании, в которую ты попал, хотя и пишешь, что познакомился с людьми, которые взаимопонимают с тобой. Умоляем тебя, не верь иностранцам! Своим-то верить нельзя, а уж чужим и подавно! Это люди лукавые, поверь мне! У нас их здесь множество крутится, все высматривают, нельзя ли где-нибудь хапнуть побольше! Из-за них и цены поднялись, в особенности на меха. Медвежья шкура выделанная, какую раньше можно было купить за 35—36 рублей, стоит теперь 120—125 рублей. Я в прошлом году купила лисью шубейку за 29 р., а уже за такую просят 65! А все иностранцы наделали, потому что скупают за любые деньги. У себя они все равно перепродадут дороже, и не пытайся с ними тягаться. Нам их не переторговать, известно! Дядя Сережа посмотрел, что я пишу, и говорит: дело совсем не так обстоит, как он нам пишет, а причина в какой-то женщине, которой он увлекся и которая погубит его наверняка! Яшенька, я сама женщина и, зная женщин, умоляю тебя, если это так, оглядись и подумай: стоит ли из-за какой-то грязной юбчонки губить свою молодость, расточать лучшие годы, кидать себя в омут, из какого не выбраться! Конечно, женщина может быть другом-хранителем, счастьем на всю жизнь, но она же может быть и величайшим несчастьем, помни это. Особенно склонна к последнему женщина, которая честной и добропорядочной жизни предпочитает жизнь вертихвостки-авантюристки, срывающей цветки удовольствия, живущей одним днем, питаясь кровью полюбившего ее мужчины. Ей лишь бы себя ублажить, о тебе она и думать не будет! А будет любить как платье, пока оно ново. А чуть что — на тряпки его, уж я-то знаю таких! Но ты должен помнить: никто другой не может обратить в тряпку человека, если он сам не сделает себя ею! Только сам человек может превратить себя в ничто. Оглядись, умоляем тебя! Вспомни, что тебе идет лишь двадцать второй год, не поздно любое дело начать заново. Дядя подсказывает: Цезарь в двадцать три года начал! А я добавляю: мужчине и в тридцать ничто не поздно. Но ведь чем раньше начнешь, тем большего достигнешь! Ну, посмотри Париж, повеселись, погуляй, мы понимаем. Но только не забывай, что тебе надо жить. Вернись домой, сядешь за книги или запишись вольнослушателем в университете, мне сказали, и у нас теперь можно. А потом сдашь экзамены экстерном, получишь аттестат. Теперь всюду столько возможностей для человека с образованием. Ну, я прощаюсь. Чего недосказала, ты сам догадаешься. Не в этом жизнь состоит…
А мне чуть руку не отрезали. В Хабаровске на прощанье я получила в подарок живого соболя в клетке. Он меня и укусил в запястье. Стало нарывать, пухнуть. Колотохин, военный врач у нас, сказал: надо резать. Но, слава богу, прошло.
Обнимаю, целую, благословляю тебя! Господь с тобой, Яша, ты нам заместо сына, помни это.
