Перечитал убедительное письмо, написанное твоей искренней тетей, и полностью подписываюсь под каждым мудрым и бесхитростным ее словом! Будь рассудителен и возвращайся скорее. Лучше прямо к нам, сюда. А здесь мы по-родственному обсудим, как нам быть дальше.
Особу, с которой Яша так неожиданно достиг взаимопонимания, звали Колетт. Она перебивалась со дня на день случайными заработками то в шляпной, то в швейных мастерских, а свободное время проводила, главным образом, в компании молодых шалопаев, вообразивших себя художниками. Имя таким в Париже было — легион. Наезжая из провинции, они свирепо брались за постижение приемов и секретов ремесла, а постигнув, с отчаянием узнавали, что ремесло это не в состоянии не только обогатить, а даже прокормить. Но расстаться с ним уже не могли. Завистливые, голодные, огорченные, бренча случайными франками, они собирались в дешевых бистро, пили красное вино, курили крепкий табак, толкались, бранились, лгали и спорили, спорили без конца, строили безумные планы, как взорвать, разбить, растоптать ненавистное искусство ненавистных сытых людей.
В одно из таких бистро и притащила Коко, как ее звали здесь, своего нового друга. Встреченная радостными воплями, она протолкалась с ним к стойке, заказала два абсента, и он, ничего не евший с утра, выпил и ощутил веселое, легкое и радостное опьянение, каким хмелеют все влюбленные или воображающие себя таковыми…
Наутро, развернув газету, подсунутую под дверь, он с тихим ужасом прочел растянутое на две колонки сообщение о зверском избиении заслуженного и добросовестного полицейского неизвестным немецким шовинистом, успевшим, к сожалению, скрыться. Приметы его, тем не менее, зарегистрированы полицией, опытные сыщики идут по следу, а суду присяжных скоро будет предоставлена возможность заявить всему миру, что думают честные французы о безмерной наглости своих воинственных соседей. Под статейкой стояла подпись самого Деруледа!
Яша засвистел: дело серьезное! Растолкал сладко дрыхнувшую возле него Коко, объяснил ей, что произошло, та мгновенно все сообразила и, отерев ладонью заспанную мордашку, не задумываясь, назвала ему адреса нескольких пансионов, излюбленных художниками. Там брали недорого, кормили сносно и снисходительно смотрели на то, что девушка, зашедшая к постояльцу, забывает своевременно уйти. Чтобы уж совсем запутать следы, по которым идет полиция, Яша сменил костюм. В затхлой лавчонке, где торговали старой и перелицованной одеждой, он купил себе вытертые и пузырящиеся на коленях штаны из темно-зеленого вельвета, синюю фуфайку с широким воротом, лиловую бархатную куртку и красный вязаный шарф на шею. Так растворился в весеннем парижском воздухе воинственный немец, приехавший калечить честных французов, зато в Латинском квартале, сгустясь из того же воздуха, насыщенного запахом горячего кофе, появился еще один художник из неудачливых — пестро одетый белокурый гигант со смешным выговором. Коко тараторила не переставая, у Яши был тонкий слух. Ему еще не хватало слов, но уже недели через две он болтал как парижский гамен, речь которого наполовину состоит из веселых непристойностей, заменяющих ему все те слова, которые он не знает.
Вот теперь бы ему проехаться в Венсенн, на фабрику Патэ! Уж он бы ничего не упустил, все бы разузнал и разведал. Но ехать туда в новом одеянии стеснялся. Надеть же свою прежнюю одежду он считал опасным. Кто знает, может, и впрямь у тайных агентов Сюртэ хранятся наготове его описания по методу Бертильона? В той же книжонке, где содержалось подробное и восторженное описание методов гениального эксперта (давшего, тем не менее, маху в известном деле Дрейфуса), были и такие устрашающие описания режима во французских тюрьмах, что ой-ой — мороз пр коже! Лучше подальше от них!
Старался по вечерам не задерживаться в кабачках. Девчонке, неохотно отцеплявшейся от веселых компаний, шептал, что ему не терпится остаться наедине с ней. Она недоверчиво ухмылялась, но была польщена такой страстью. Днем он тоже избегал появляться на улицах. Совести же, беспощадно упрекающей в трусости, резонно возражал, что ему необходимо как можно скорее сочинить и отделать заказанную газетой статью… Ее во что бы то ни стало надо было создать и отослать побыстрее! В ящике его стола, по-видимому от прежнего постояльца, осталась пачка почтовой бумаги и коробка перьев; должно быть, бедняга все писал кому-то, просил ли денег, о любви ли умолял, сочинял ли стихи или невероятные прожекты — теперь уже не узнать никогда! Оставленное пришлось Яше как нельзя кстати. Он развел водой засохшие чернила в фарфоровой баночке из-под помады и стал думать, с чего бы начать.
