Началось с того, что в 1343 году в Париже был арестован как изменник родины (в пользу англичан) богатый и знатный рыцарь Оливье де Клиссон из Нанта. Не помогли ни его влиятельные заступники, ни мольбы о пощаде его супруги Жанны де Бельвиль, хорошо известной при дворе прежде всего своей красотой. Суд был скорый. И хотя убедительного доказательства виновности рыцаря представить не удалось, его осудили и казнили, а отрубленную голову доставили в Нант, где выставили на городской стене.
Жанна де Бельвиль не могла снести такого удара. Продав всю свою недвижимость, она купила три корабля (по другой версии, они были предоставлены англичанами). Их подготовили к боевым действиям. Сама дама вместе с двумя подростками-сыновьями стала командовать эскадрой. Ее окружали верные слуги, в состав команды входили профессиональные головорезы.
Корабли вышли в море. И начались кошмарные времена для приморских селений Франции и ее торговых судов. Пираты опустошали побережье, убивая жителей, сжигая постройки. Французские суда, попадавшие в плен, сжигались и потоплялись вместе с моряками и пассажирами. Слухи о предводительнице пиратов достигли Англии. Здесь эту женщину почтительно называли леди Клиссон.
Достоверные сведения о ее судьбе отсутствуют, предполагается, что в конце концов она была взята в плен и казнена. Согласно другой версии, она пиратствовала при поддержке английского короля Эдуарда III. Однажды ее корабли были атакованы французской флотилией, во время боя она вместе с сыновьями и дюжиной гребцов сумела скрыться от врагов. Их баркас отнесло далеко в море. Они блуждали целую неделю без еды и питья. Младший сын и два матроса умерли. Наконец показалась земля. Увы, это были не скалы Альбиона, а какой-то невысокий берег. Пиратке удалось найти прибежище среди друзей и вторично выйти замуж. Счастливый финал!
Были свои знаменитости и у германских пиратов.
…Когда флорентийская галера «Св. Фома» пришвартовалась в порту Брюгге, немногие знали, какой товар на ее борту. Однако присутствующий хорошо вооруженный отряд не оставлял сомнений, что сопровождается очень ценный груз.
Пауль Бенеке, капитан крупного военного корабля «Петер Данцигский», получил более точные сведения: на «Св. Фоме» находится золото, серебро, драгоценные камни и другие богатства, принадлежащие папе Римскому. Выяснив маршрут галеры и дату ее отплытия, Бенеке заранее вывел свой корабль в открытое море и стал курсировать, поджидая добычу. У него имелась каперская грамота, выданная Ганзой. Однако с Флоренцией у северных купцов существовал мирный договор.
Вскоре после того как «Св. Фома» покинул порт, ему наперерез направился крупный ганзейский корабль. Они сблизились. Капитан, думая, что произошло недоразумение, закричал:
— Флоренция, Флоренция! — и указал на свой флаг.
— Он нам не помешает! — крикнул в ответ Бенеке.
Несмотря на замешательство, солдаты успели обстрелять пиратов, однако в борт галеры уже впились абордажные кошки и крючья. Корабли сошлись, и разбойники посыпались на палубу «Св. Фомы». Вскоре она была усеяна ранеными и убитыми. Оставшиеся в живых предпочли сдаться. Безусловно, Бенеке совершил тяжкое преступление. По всем правилам каперства, он не имел права грабить судно дружественного государства, да еще с «интернациональным» церковным грузом. Но ведь совсем другое дело, когда в твоем распоряжении оказались огромные ценности и ты стал очень богатым человеком!
Бенеке поступил с добычей так, будто она была результатом каперской реквизиции. Захваченный корабль передал в распоряжение ганзейских купцов, получив соответствующую награду. (Через некоторое время многострадальный «Св. Фома» попал в руки к французским каперам, а затем его выкупили флорентийцы, чьей собственностью он первоначально являлся.) Остальные богатства были распроданы тем же купцам и, по-видимому, по низким ценам — скорее как соучастникам преступления, чем как обычным покупателям. Самую ценную вещь — алтарь работы Ханса Мемлинга с изображением «Страшного суда» — пират подарил церкви св. Девы Марии в Данциге.
Весьма характерный поступок. Мемлинг, великий нидерландский художник, немец по национальности, был в ту пору в расцвете таланта. По левую руку от Христа, восседающего на радуге, он изобразил страшные мучения грешников, низвергнутых в ад, по правую — блаженство достойнейших обитателей рая.
Казалось бы, выбор очевиден. Любой здравомыслящий человек предпочтет вечные радости не менее вечным страданиям. Но такова идеальная ситуация. Она, увы, не вдохновляла ни Бенеке, ни его соратников на душеспасительные деяния. И в данном случае, как обычно, красота и мир остались в ином измерении, мало соприкасающемся с видимой реальностью. Да и христианская вера тоже стала скорее привычным ритуалом, чем образом жизни.
