Стефан усадил меня на скамью верхом, сел напротив, и как только начал массировать ягодицу – очень мягко, легко, без нажима, мне сразу стало больно. Закусив губу, я посмотрела ему в лицо. Он продолжал массировать, сдвинув брови и, по-видимому, сосредоточившись на ощущениях в пальцах. Пальцы его постепенно стали железными; вкручиваясь в толщу мышц, приносили боль не только в месте воздействия, боль «простреливала» до самого колена. Да и боль эту можно было потерпеть, невыносимо было ощущение какого-то частичного онемения, чужеродности собственной ноги. Не сумев удержать слёз, я бессильно уткнулась лбом Стефану в грудь. Он обнял меня другой рукой, уговаривая потерпеть, русские слова он перемежал непонятными словами из другого языка и бормотал, бормотал…
Сколько длилась пытка, я не знаю, может быть, минуту, может быть, пять, может быть, больше, но внезапно боль ушла. Я прислушалась и засмеялась.
– Стефан, всё! Я чувствую только давление твоих пальцев.
Так же угрюмо, он отрицательно качнул головой и положил руку на другую ягодицу. Я охнула.
Всё повторилась сначала, только теперь боль от ягодицы уходила к самой пятке.
На этот раз, когда боль прошла, я обхватила руками шею Стефана, близко-близко глядя в его глаза, спросила:
– Всё, Стефан? Теперь всё?
Он кивнул, и, на радостях, я поцеловала его в щёку.
– Спасибо! – Перемахнув через скамью, бросилась в жалеющие объятия Серёжи, подставляя лицо под его поцелуи и шёпот любящих губ:
– Глазки мои мокрые! Больно? И губки искусала! – Его руки ласково оглаживали мои ягодицы, принося окончательное исцеление.
Стефан после массажа не ушёл, а остался в бане вместе с нами. Отдыхая между забегами в парную, он и Серёжа пили черногорское пиво…
«Как же оно? учила, учила это название… Ник… там ещё чк в конце… ну да! Никшичко! Пиво «Никшичко»!»
Мне очень хотелось протянуть руку и поправить волосы Стефана – подхваченные вокруг головы кожаным шнурком, они частью вздыбились из-под него и торчали пиками надо лбом. Но я не посмела.
Перед сном, в доме Стефана, Серёжа сообщил:
– Маленькая, я пригласил Стефана прокатиться с нами в Карловы Вары. Он говорит, тебе нужен длительный курс массажа и постоянный контроль.
Укладываясь головой на его плечо, я пошутила:
– Контроль? Да ещё постоянный? Придётся пригласить Стефана стать нашим семейным врачом!
Мне нравится спокойный внимательный взгляд Стефана, нравится, как он общается, нравятся несколько б0льшие, чем принято, паузы между вопросом собеседника и ответом, который даёт Стефан. Мне кажется, этой своей манерой он подчёркивает и значимость собеседника, и значимость темы разговора.
Ленку Стефан осмотрел в день прилёта в Карловы Вары. В госпиталь его отвёз Милан по моей просьбе. Вернулся Стефан ещё более угрюмым, чем всегда, сказал, что помочь девочке не сможет, а вечером пошёл с нами в клуб на генеральный прогон выступления и вызвал настоящий переполох среди девушек. Не обращая внимания на игривые взгляды и перешёптывания, он уселся в кресло, да так и просидел в нём до самого конца репетиции.
А мы оттанцевали прекрасно – ребята были по-хорошему возбуждены, собраны и уверенны в себе. И Лукаш, и Милан излучали спокойствие. Братья, кажется, заключили мир или перемирие, сосредоточившись на достижении общей цели.
Милан рассказал, как прошедшие два дня труппа неустанно трудилась, а потом со смехом похвалил Вацлава:
– Лидка, он прекрасно справился с твоей ролью! Даже импровизировать соло пробовал!
– Ты зря смеёшься, Милан. На мой взгляд, стоит рассмотреть вариант, когда пара ведущих танцоров – мальчик и мальчик. Надо, всего лишь, изменить сюжет танца. Подумай над этим.
– Ты серьёзно?! Неет, – и он покачал головой, – Лукаш никогда не согласится!
– Ну и зря! Как тебе моё платье? Я купила его специально на выступление, мне кажется, оно хорошо вписалось в общий фон костюмов.
Милан оттопырил большой палец вверх.
– Ооочень красноречиво! – я рассмеялась и поклонилась. – Благодарю, Милан!
Он даже не улыбнулся.
– Ты завтра не придёшь? – спросил с печалью в глазах.
– Не приду.
– Потанцуй со мной на прощание.
В итоге получился маленький импровизированный концерт. Я танцевала с Миланом, потом с Серёжей, а потом – соло под ноктюрн Шопена «Весенний вальс»…
Я оглянулась на Серёжу – расслабленно раскинувшись в кресле, он, похоже, уснул. Вид его осунувшегося лица в который раз вернул меня к вопросу: как ему помочь? Да и возможно ли исцелить душевную рану, нанесённую предательством? А как простить бывшего друга? А нужно ли прощать?
Перед глазами всплыло красивое лицо Николая. «Купидон!» Я усмехнулась и вновь уставилась в иллюминатор…
В клуб мы приехали точно в назначенное время.
