Потом мужчины ели ягнятину из-под сача. Сач – это такая специальная керамическая крышка, под которой блюдо готовится. Сачем накрывают мясо и овощи, а сверху засыпают всё углями.
Я ела жареную рыбу, а завершила обед десертом тулумба – это колбаска из пресного теста, обжаренная в масле и пропитанная местным мёдом.
Я смотрела в иллюминатор на расстеленное над землёй облачное покрывало – комковатое и плотное, оно обильно поливалось лучами солнца, слепило отражённым светом и вызывало скуку своим однообразием.
Самолёт тряхнуло, он мелко задрожал, храбро сопротивляясь воздушным потокам – маленькая коробочка, наполненная людьми, беспокойно снующими туда-сюда по планете.
«Человек. Созидающий и разрушающий. Венец творения, правитель тварей, коим по велению Бога дал имена. Светоносный отказался признать твоё верховенство. Доказывая Богу свою правоту, искушает тебя многие века, но ты успешно противостоишь ему – даже и, поддаваясь искушениям, неизменно возвращаешься в объятия Бога. Но Светоносный не проиграл, он добился главного – познав Добро и Зло, человек счёл себя виноватым и, облачившись в чувство вины, упорно не признаёт своего могущества».
– Маленькая, ты боишься умереть? – спросил бесцветным голосом Серёжа.
– Нет. Смерть всегда избавление.
– От чего избавляться нам?
– Нам не от чего, – я повернулась к Серёже, взглянула в его поблёкшие, потерявшие искорки глаза, – рано, мы в самом начале пути. И задача, для исполнения которой мы встретились, очень важна.
– Иди ко мне.
Я покачала головой.
– Табло горит.
Сергей взял мою руку и прижал пальцы к губам.
– Лида, прости. Последние дни я…
– Я понимаю, Серёжа. На тебе нет вины.
– Ты не удивилась, узнав про Николая.
– Я знала, что это он распускал слухи.
– Знала? Откуда?
Я пожала плечами.
– Сложила один плюс один из разговоров с Андреем.
– Почему не сказала?
– Не знала, как. Ты, Серёжа, преданный друг. Без прямых доказательств мои слова выглядели бы наветом. – Я потянулась к нему. – Поцелуй меня. – И потеряла счёт времени. «Нежные… такие нежные губы … как же я соскучилась по твоим губам, Серёжка! Ночи без ласк, дни без поцелуев…»
Скользнув губами к моему уху, он горячо выдохнул:
– Соскучился…
Я посмотрела в утомлённое лицо.
– Серёжа, поспи. Четыре ночи не спал.
– Зато развязался, все дела передал, теперь ничто с Николаем не связывает.
– Связывает. Общее прошлое связывает. Память.
– Да. – Он вздохнул. – Из памяти вычеркнуть трудно. Б0льшая часть жизни прошла с ним. Он, как рука судьбы.
Я рассмеялась.
– Серёжка, это ты для него рука судьбы, а, вернее, пазуха бога. А он, так! Завистливый пакостник. Ты расстался с ненужными и деструктивными отношениями. На смену старому, придёт новое.
– Новое уже пришло, Девочка! Ты пришла в мою жизнь.
– Спасибо, Серёжа! Я люблю тебя! – Я легко поцеловала его в уголок рта. – Хочешь, вызову стюарда, и он разложит кровать?
– Табло горит.
– Ну тогда спи в кресле. – И я вновь отвернулась к окну.
«Я пришла в твою жизнь, а ты пришёл в мою. А теперь в нашу жизнь приходят другие люди. Хорошие люди! Как Стефан. Стефан? Но Стефан на меня рассердился, да так, что и не простился. Простился с Серёжей, а на меня и не взглянул, будто и нет меня».
Из Подгорицы в Карловы Вары мы летели втроём, Стефан летел вместе с нами, летел, чтобы продолжить курс массажа, начатый мною в бане. Выяснилось, что у меня не только плечи на разном уровне, но и таз перекошен, и нерв какой-то зажат. Выяснилось всё это в бане…
В динамиках тихо звучали нежные переливы флейты, сильные и бережные пальцы перебирали мои мышцы, принося ощущение внутреннего тепла. Я закрыла глаза, вспоминая простор небес, где и горизонт потерян для глаз. «Человек пребывает на небе. Да… по земле он только ступает, а живёт в небесах…»
Наверное, я задремала, очнулась, когда Стефан обратился к Серёже:
– Девочка спит. Начну работать с проблемой, испугается.
Я подняла голову, и он приказал:
– Сядь.
Я послушно села, свесив ноги с кушетки. Огромный и мускулистый, густо поросший волосами, в длинных, ниже колен, пляжных трусах, Стефан присел передо мной и большими пальцами надавил на выступы тазовой кости. Глаза его пробежали с левого пальца на правый, ещё раз… затем он бесцеремонно подхватил меня подмышки, поставил на пол, отодвинув край трусов, с обеих сторон прощупал края тазовой кости и изрёк:
– Таз смещён.
Я усмехнулась.
– Жить буду?
Он угрюмо взглянул и предупредил:
– Будет больно.
Я легкомысленно улыбнулась. Моя спина до сих пор пребывала в неге после работы его пальцев.
