Стефан остановил машину под вывеской, изображающей щекастого поварёнка, стоявшего у печи, в колпаке и с лопатой в руке. В корчму зазывала и распахнутая настежь калитка в плетёном заборе. «Время здесь словно остановилось, – подумала я, – плетёный из прутьев забор, двор, не знающий асфальта. Дремлющая на солнышке, а не перед телевизором, старушка».
Из корчмы вышел мужчина в белом, длинном, достигающем обуви, фартуке, завязки фартука обегали округлый торс его и завязывались бантиком на животе, на голове красовалась пилотка, тоже белая. Мужчина радушно распахнул руки навстречу Стефану. Они обнялись, похлопывая друг друга по плечам. Один тихо спрашивал, другой так же тихо отвечал.
Мне указали на домик с «удобствами», стоявший тут же во дворе. Вымыв руки и умывшись, я подошла к ожидающим меня Серёже и Стефану.
– Маленькая, Стефан говорит, тут рядом баньку недавно обновили, – сказал Серёжа, – ещё деревом свежим пахнет. Хочешь, попаримся?
Я кивнула и посмотрела на гида. В глазах его появилась жизнь, они спокойно и внимательно изучали меня.
– Стефан говорит, у тебя осанка неправильная, одно плечо выше другого, он предлагает корректирующий массаж.
– Кто?
– Что «кто»?
– Кто массаж будет делать? – Догадавшись сама, я пробормотала: – И швец, и жнец, и на дуде игрец.
Усмехнувшись, гид-массажист отвернулся.
– Серёжа, ночевать мы в деревне будем?
– Да. Стефан предлагает свой дом для ночлега.
Я смотрела на профиль гида и видела – он не просто ждёт моего ответа, мой ответ ему важен; я подумала: «Зарабатывает, парень», и согласилась.
Мы направились в корчму. Старушка очнулась от дрёмы и, подавшись вперёд, пристально следила за нашим приближением. Ноги её прикрывал старый, как и она сама, плед. Предвечернее солнце освещало серые, неопрятно выбившиеся из-под яркого платка волосы, лоб в старческих коричневых пятнах, впалые сетчато-морщинистые щёки. Цветастый платок не вязался с её обликом, был дорогим, из натурального шёлка, и чересчур ярким. Женщина смотрела против солнца, не щурилась и не прикрывала глаза. «Странно, что лучи её не слепят», – подумала я и поклонилась:
– Здравствуйте. Доброго здоровья!
Она махнула рукой в приглашающем жесте. Я нерешительно остановилась и оглянулась на Серёжу. Стефан произнёс:
– Её считают ясновидящей.
Женщина что-то прокаркала и ещё раз махнула рукой.
– Просит подойти ближе, хочет увидеть глаза.
Я сделала шаг, опустилась перед старухой на коленки и посмотрела в водянисто-серые глаза с маленьким, сжавшимся в выпуклую точку, зрачком. Некоторое время она внимательно всматривалась в меня, протянула руку и тыльной стороной пальцев провела по моей щеке.
– Судьба трудная, несчастья много у тебя. – Перевёл Стефан. – Сердце мёрзлое. Плакать не умеешь, и смеяться не умеешь.
Я хохотнула.
– Умею, бабушка, уже умею. Вначале плакать училась, теперь вот научилась смеяться.
Она ворчливо спросила:
– Любовь ищешь? Зачем она тебе? Где любовь к мужчине, там много слёз.
Я опять рассмеялась и покачала головой.
– Нет, бабушка. Любить – это счастье. Любовь я уже нашла. – Я погладила её узловатую руку. Слушая перевод, она растянула бледные, провалившиеся внутрь рта, губы в улыбку, обнажив голые дёсны.
– Молодая! Жизнь долгую прожила.
Я кивнула.
– Правду говоришь, бабушка. Одну жизнь я уже прожила, начала следующую.
Она покачала головой и подняла взгляд на Серёжу.
– Судьба она твоя, парень. Слушай меня! Твоя судьба! Слышишь? Не упусти! – Отчего-то рассердившись, она выдернула у меня руку и, тыча в Серёжу кривым пальцем, не заговорила, закричала: – Только с ней счастье найдёшь! Твоя судьба она! Для тебя в жизнь пришла! Дурак будешь, если потеряешь её.
Стараясь успокоить женщину, я продолжала гладить её по колену. Перевод Стефана звучал до странности монотонно, потом и вовсе прервался, хотя провидица продолжала и пальцем тыкать, и кричать, и даже всё более распалялась в крике.
Серёжа взял меня за плечи и потянул вверх.
– Маленькая, пойдём.
Я поднялась и, не обращая более внимания на крик старушки, обнявшись, мы направились в дом.
Из его двери прямо на нас выскочила девчушка лет десяти, вскрикнула от неожиданности, зыркнула глазищами в пол-лица и шмыгнула мимо, по-видимому, торопясь на крик старухи.
– В словах этой бабки нелепица, – я улыбнулась и покачала головой в удивлении, – а всё, что сказала, всё правда.
Лицо Серёжи было растерянным, а после моих слов и вовсе стало беспомощным.
– Что ты, Серёжа? – спросила я.
Он натянуто улыбнулся.
– Ты не рад, что я твоя судьба?
– Рад, – ответил он тихо и отвёл глаза.
– Какая-то радость у тебя не радостная, Серёжа. Ты не бери в голову. Старуха полусумасшедшая. Кликуша. – Я шагнула вперёд и вошла в дом, мысленно вопрошая: «Что же ты, Серёжа? В жены взял, а известию, что судьба я твоя, испугался?» Настроение испортилось.
