И правда, кончив разговор с мужчиной, женщина взглянула на меня и медленно наклонила голову. Обучение началось тотчас – склонившись перед нею в благодарном поклоне, я получила удар ребром ладони по спине. Я рассмеялась, расслабила плечи и вновь поклонилась. Удовлетворённо кивнув, женщина пошла прочь.
– Серёжа, не переживай, – заглядывая в его глаза, я подняла к губам его руку и поцеловала. – Если занятие окажется бестолковым, я вернусь домой и больше сюда не приеду. Вполне вероятно, что искусство девадаси мне не по зубам.
– Телефон держи рядом! – ворчливо отозвался он.
Я засмеялась и, взмахнув руками, повисла у него на шее.
– Благодарю, Серёжа. Люблю тебя!
Он ушёл.
После долгих уговоров Камал таки согласился «охранять» меня за пределами зала для занятий, не скрывая недовольства, он придвинул кресло к самому входу в зал и уселся в него с самым неприступным видом.
Девушек-учениц было шесть, были они разного возраста и разной внешности – одни светлокожие, другие совсем смуглянки, одни повыше, другие пониже, все большеглазые и смешливые. В начале занятия девушки поминутно озирались на меня, вызывая на себя окрики мужчины-наставника. Девадаси не обращала на меня внимания и, в конце концов, добилась того, что и девушки перестали мной интересоваться.
Движения их тел повторить было несложно, но движения ступней и кистей рук я отслеживала с трудом; тотчас стараясь повторять, опаздывала, пропускала следующее. И всё же со ступнями дело обстояло более менее сносно, а вот с пальцами рук была беда – мои пальцы просто не желали складываться так, как было необходимо. Мужчина получал удовольствие, осклабя в улыбке рот, он откровенно насмешничал над моими усилиями.
Прошло, вероятно, часа три, когда девадаси покинула девушек и села на стул рядом с мужчиной. По её жесту девочки поодиночке выходили на середину зала и танцевали под пение подруг. После танца последней девадаси тем же жестом указала на середину зала и мне.
– Я?! – воскликнула я, растерявшись.
Она с серьёзным лицом кивнула.
Моё лёгкое платье позволяло любую свободу движений, но одновременно и прятало движения в своём объёме. Я сняла с головы платок, чем вызвала взрыв смеха у девочек, и повязала его вокруг талии. Смех девочек был вполне оправдан – без платка я выглядела, как поднявшая дыбом шерсть кошка. После вмешательства ведуньи, спящие волосяные фолликулы на моей голове активизировались, пустили совсем ещё маленькие волоски, образовавшие густой «подшёрсток», массой своей приподнимающий те немногочисленные, более длинные волосы, которые раньше и составляли мою «шевелюру».
– Так. Смысла поз я не знаю, потому цельный танец составить не получится. Я просто повторю, те позы и мудры, которые запомнила, – решила я вслух и, сосредоточившись, начала двигаться в полной тишине.
Всё «выступление» заняло от силы пару минут, кончив, я осталась стоять в центре зала, ожидая дальнейших распоряжений. Девадаси молчала, словно раздумывая о чём-то, потом отдала указание мужчине и улыбнулась мне. Мужчина подошёл к музыкальному центру, начавшему свою жизнь ещё в прошлом веке, перебрал диски, вытащил один из обложки и положил на дисковод. Щёлкнула клавиша, и из динамиков, оглушая всех, вырвалась индийская мелодия. Мужчина торопливо убавил звук.
Я закрыла глаза, впуская в себя чуждую мне музыку, наполняясь ею, присваивая её наивную мелодичность и адаптируясь к ритму. Известным мне языком движений, я стала рассказывать печальную историю культуры храмового танца, начавшуюся торжеством и радостью служения Божеству и завершившуюся позором и страхом, а потом и забвением. Конец импровизации я посвятила выражению благодарности в адрес девадаси, сохранивших своё искусство.
Женщина встала и низко мне поклонилась, девушки-ученицы последовали её примеру.
Они меня поняли!
После занятий всех и меня, в том числе, пригласили на обед.
Мужчина-наставник преподнёс божеству дары пищи и ушёл. Девадаси села на возвышении во главе стола. Перед ней поставили большую металлическую тарелку-блюдо с шестью одинаковыми по размеру плошками, расставленными вокруг горки риса. Поверх плошек лежала сложенная вдвое лепёшка. Такие же точно тарелки поставили и перед каждой ученицей.
Я уже знала некоторые блюда из индийской кухни, поэтому смело приступила к конечному приготовлению еды – на горку риса вылила дал – густой чечевичный суп с пряностями, из другой плошки сюда же вывалила сабджи – овощи, тушёные с добавлением специй и орехов, перемешала всё кусочком лепёшки и, захватывая пальцами небольшие порции, начала есть.
Есть руками я начала в доме ведуньи – там просто не подавали столовых приборов, а потом и на вилле рис с сабджи я продолжала есть руками.
– По крайней мере, теперь я ем медленнее, – буркнула я в ответ на усмешку Серёжи. – Да и вообще ты зря смеёшься, я не знаю, чем это объяснить, но руками, и правда, вкуснее. Хочешь попробовать? – и я протянула ему рис в пальцах.
Глядя мне в глаза, Серёжа принял угощение. Я внимательно наблюдала за его лицом, пока он жевал, спросила:
– Вкусно?
Он кивнул.
– Ещё? – и я вновь поднесла рис к его рту.
