Минут через тридцать мы пришли к неожиданно добротному строению, состоящему из двух домов под одной крышей. На расчищенной от растительности площадке нас встретила измождённая женщина в стареньком сари, наброшенном на голову. Женщина прикрывала изуродованную келоидными рубцами щёку, придерживая сари рукой точно в таких же рубцах.
– Горела она, – безмолвно пояснила старуха. – Любовника своего не увидишь три дня, пойдём.
Растерявшись, я посмотрела на Серёжу, он улыбнулся и шёпотом спросил:
– Хочешь уйти?
Я покачала головой.
– Я буду рядом, Девочка.
Он отправился за искалеченной женщиной в один дом, а меня старуха увела в другой дом.
В первой же комнатке она усадила меня на низкий с деревянной спинкой и грязноватым мягким сиденьем диванчик и предложила густое тёмное варево. Я осторожно втянула носом аромат – терпкий, знакомый, отхлебнула немного, проглотила и рассмеялась собственной настороженности: «Чай! Крепкий чёрный чай».
Старуха всё это время наблюдала за мной, кивнула головой в ответ на мой смех и ушла. Я огляделась.
Комната, и так небольшая, была тесно заставлена старой мебелью. За диваном шкаф. Перед диваном низкий и круглый резной стол, вокруг него два резных табурета. Около маленького окна нечто вроде кушетки, застеленной груботканым покрывалом, у противоположной окну стены – низенький очаг, по бокам от него и над ним полки, заставленные банками разной величины и из разных материалов. На верёвке, протянутой вдоль всей стены, висели пучки сухой травы.
Я поставила кружку с чаем на стол, подошла к окну и увидела залитый солнцем дворик. Как и площадка перед домом он был расчищен от растительности, но в отличие от площадки ещё и огорожен забором, сделанным из стволов бамбука. Джунгли нависали кронами деревьев над забором, грозя вернуться на отнятую территорию.
В комнату вошла женщина со шрамами, присела перед очагом и добавила в топку какие-то лепёшки, я решила, что это навоз, вновь отвернулась к окну, но там зацепиться глазом было не за что – дворик был совсем пуст, если не считать стопки, сложенных друг на друга, камышитовых матов. «Что я тут делаю?» – подумала я и вздрогнула от звука голоса в голове:
– Не знаешь, зачем пришла?
Я оглянулась. Старуха вернулась и смотрела на меня насмешливо.
– Знаю. Пришла в надежде обрести материнство.
Она подошла к полкам и, беря в руки то одну, то другую банку, ложечкой стала зачерпывать содержимое и ссыпать в металлический котелок.
– Кто ты? – спросила я.
Она искоса взглянула и пожала костлявым плечом.
– На твоём языке такую, как я, называют ведьмой.
– На моём языке ведьма – это ведающая мать. Ты – не индуска. А кто?
– Зачем тебе?
– И всё же?
– Моя родина – Персия.
– Персия? Ты хотела сказать Иран? Или ты имеешь в виду провинцию Фарс в Иране? – Она не откликнулась, и я задала новый вопрос: – Сколько тебе лет?
Набрав всё, что нужно, старуха налила в котелок воды из ведра, изготовленного из вездесущего в нашем мире пластика, поставила котелок на печурку и повернулась ко мне.
– Зачем тебе?
Я усмехнулась.
– Ты повторяешься.
– Мне много лет, люди столько не живут.
– Ты исповедуешь зороастризм?
– Да.
– Почитаешь Ахура Мазду?
– Да, но служу Ахриману.
– Почему?
– Наш мир заслуживает только одного – быть разрушенным! Наш мир – это мир лжи и насилия. Нашим миром правит зло!
– Иным словом – Ахриман!
– Да! Люди Земли служат Ахриману.
– Не все, большинство людей стараются служить добру.
Она презрительно рассмеялась.
– Где ты видишь людей с благими мыслями? Кто держит на языке благие слова? Кто совершает благие деяния?
– Ты! Когда помогаешь людям исцелиться, ты совершаешь благое дело.
– Помогаю! – Она кивнула. – И удлиняю время их злодеяний в мире Ахримана! Люди получают болезни от дурных мыслей в своих головах. Изрыгая из глоток злые слова, разрушают своё тело. Ни один, слышишь, ни один, излечившись, не стал думать иначе, не стал добрее в словах!
– Люди ещё слишком юны, они дети.
Старуха не стала спорить, мешая деревянной ложкой в котелке, ворчливо предложила:
– Говори, что хочешь от меня. Что смогу, сделаю.
Я вдруг подумала о косах. Она развеселилась и покосилась лукавым глазом.
– Для него хочешь?
– Почему для него? Для себя! – я ещё больше смутилась, понимая, что за этим утверждением мало правды, но упрямо прибавила: – Я всегда хотела длинные волосы.
Она подошла, ощупала мою голову жёсткими пальцами.
– Тонкие, слабые твои волосы, не знаю, что получится. Могу их гуще сделать, – она опять захихикала, – могу вообще тебя волос лишить!
– Лишить? Навсегда?
Она насмешливо кивнула.
– Хочешь безволосой стать? Зачем? – Уяснив, где я хочу лишиться волос, покачала головой и повторила: – Зачем? Больно будет, кожа гореть будет.
Я усмехнулась, вспомнив восковые полоски для депиляции. Она опять покачала головой.
– Женщины в твоём мире ума лишились! Думают, что голыми их мужчины больше любить будут?
Добавив ещё что-то в котелок, она сдвинула его на край печурки. Я задала вопрос, с которого надо было начинать разговор:
– Как тебя зовут? Я Лида.
