– Нет. Девадаси – это храмовые танцовщицы. «Девадаси» – в переводе служанки Бога. Девочку брали в храм с трёх лет, и с этого момента для неё наступало время тяжкого труда, её обучали грамоте, танцу, пению, игре на музыкальных инструментах, стихосложению, умению одеваться, поддерживать беседу, шить, ну, и много ещё чему, всего шестьдесят четыре искусства. По достижении определённого возраста, учили секретам физической любви. Пройдя инициацию – бракосочетание с Божеством, девушки служили храму – пели и танцевали во время молитв, фестивалей и процессий, посвящённых Божеству. В очень редких случаях наставники находили им мужей, и они выходили замуж. Иногда уходили из храма, но чаще девадаси совмещала службу в храме и сожительство с богатым покровителем. Рождённые от союза дети тоже становились храмовыми служителями: девочки – девадаси, мальчики – жрецами или наставниками. А впоследствии всё это выродилось в храмовую проституцию. Так храмы зарабатывали деньги.
Потом, под влиянием христианской Викторианской морали, правительство Индии признало древнее сакральное искусство безнравственным и извращающим индуизм. В храмах запретили танцевать и петь, танцовщицы были изгнаны и, в конце концов, объявлены вне закона.
– И ты с этим не согласна.
– Конечно! Зачем с грязной водой выплёскивать из корыта и ребёнка? Зачем объявлять войну танцу? Танец пробуждает божественную энергию. Кстати, в древние времена считалось, что танцы девадаси хранят страну в благоденствии.
Мы умолкли. Солнце, вдруг обнаружившее, что время вышло, не тратясь на прощальные лучи, раскалённым до красна диском, спешно бросилось за горизонт. Небо стало терять синь, стремительно впитывая в себя серость. Теряли краски, пропитываясь той же призрачной серостью, и предметы на берегу. А мои мысли одним им ведомыми тропами приблудились к Лукашу.
– Серёжа, как думаешь, Лукаш преуспеет?
– Всё, что можно было сделать для него, ты сделала, дальше…
Я поморщилась.
– Не я. Не я сделала, а ты…
– Твои слова… они всё сделали. Милан передал ваш разговор брату.
– Какие слова… – не сразу поняла я, – слова о том, что в жизни Лукаша есть только танец и один только танец?
– Да. Лукаш понял себя. Понял, что надежды, возлагаемые на него братом, стреножат его. Понял, что брат заставляет его жить по своим планам.
– А тут ещё искалеченная Ленка… Выходит, я не только помогла понять ему самого себя, но и оправдала его, выдала карт-бланш невиновности?
– Нет, Девочка! Почему ты в себе ищешь причину дурных поступков Лукаша? – напомнил он мне мой же вопрос, заданный ему в связи с Николаем. – Лукаш служит танцу. И пока это его единственная потребность.
Я вспомнила шальной взгляд Лукаша и поправилась: «Не шальной… экстатичный. Лукаш возбуждается самой возможностью отдаться танцу».
– Да! Таковы и девадаси. Храмовое искусство исчезло бы без следа, если бы не самоотверженность танцовщиц. Они не испугались ни гонения властей, ни суда людей, и вот уже сотню лет сохраняют и тайно передают своё искусство. … Спасибо, Серёжа!
Я повернулась и потянулась к нему. Упавшая на мир ночь укрыла нас своим покрывалом…
Школу мы нашли. Добираться до неё быстрее и удобнее было водой, поэтому в восемь утра к небольшой пристани за воротами виллы причаливал маленький катер. Белозубый капитан во всём белом – от фуражки до мокасин, галантно подавал мне руку, я спрыгивала на палубу, следом на палубу тяжело спускался Камал – моя охрана. Мы усаживались на покрытые пятнистыми шкурами кресла, капитан заводил мотор, и катер летел вдоль берега, нарушая девственность этого уголка земли урчанием и вонью двигателя. Вечером путешествие по воде повторялось, но уже в обратном направлении.
В первый раз Серёжа сопровождал меня.
В одноэтажном помещении нас встретили двое – пожилая женщина в сари и с каплевидной тилакой на лбу и молодой мужчина в европейском одеянии.
Я поклонилась и получила ответный поклон от женщины, мужчина же всего лишь покосился на меня и обратил взгляд к Серёже. Серёжа стал объяснять цель нашего вторжения, мужчина вновь покосился на меня и, не дослушав, энергично замотал головой: «No, no!», для пущей убедительности, он ещё и рукой размахивал. Серёжа умолк.
В разговор вмешалась женщина, вначале она вежливо поклонилась Серёже, а потом обратилась к соплеменнику и, выслушав его, начала говорить. Теперь роль грубияна свелась к роли переводчика.
– Маленькая, она говорит, что начинать учиться нужно в юном возрасте. Деньги брать не хочет, потому что всё равно ничему научить не сможет.
– Серёжа, спроси, могу ли я просто присутствовать на занятиях? Я не прошу, чтобы со мной занимались.
Мужчина вновь вмешался:
– Он спрашивает, как ты собираешься учиться, если даже языка не знаешь?
Я засмеялась и пожала плечом.
– Мне важны движения, а не то, как они их называют.
Выслушав перевод, женщина улыбнулась, мужчина и женщина заговорили между собой.
– Маленькая, поехали домой. Камал нашёл школу, Камал же найдёт учителя, который будет сам приезжать на виллу.
– Подожди, милый! Женщина, кажется, соглашается.
