Тротуарная плитка, днём согреваемая солнцем и безопасная, сейчас блестела ледком. Сергей с сомнением посмотрел на мои туфли и приказал:
– Ну-ка, иди ко мне, – подхватил меня на руки и понёс к машине.
Взлетая над землёй, я захихикала.
– Я скоро разучусь ходить ногами. Ах, зато я танцую! Серёжа, я ведь, правда, танцую танго, это не сон? Ооо!
– Где ты взяла такой взгляд, Девочка? У меня сознание раскололось, я перестал быть партнёром, я превратился в жертву соблазнения! – Он укоризненно покачал головой. – Мой хвалёный контроль летит ко всем чертям!
Дверь автомобиля была предупредительно открыта Бауржаном, Сергей опустил меня на сиденье и захлопнул дверь. Я поздоровалась:
– Добрый вечер, Бауржан.
Улыбаясь, водитель взглянул на меня в зеркало заднего вида. Вероятно, я и в самом деле выглядела смешной – счастливая до умопомрачения.
Как только Сергей сел рядом, я зарылась лицом в его одежду и затихла, перебирая слова его похвалы в памяти, а, спустя время, прошептала:
– Я счастлива, Серёжа! Каждый день с тобой я счастлива! Я люблю тебя!
Не отвечая, он теснее прижал меня к себе.
Следующим утром Серёжа ушёл в ванную, оставив меня нежиться в кровати. Я представила себя, летящей по склону, услышала свист плотного морозного воздуха вокруг себя, увидела Серёжу, пронёсшегося мимо… его объятия внизу склона… и опять уснула.
Знакомый ужас захватил мозг, перед глазами вновь возникла картина беззвучной резни в Айе. Те же лица… те же глаза… женщина, падающая на мальчика… Чьё-то лицо закрыло сцену убийства. Тёплые с золотыми искорками глаза, влекущие и одновременно проникающие, внимательно рассматривали меня. Под воздействием взгляда ужас отступал, освобождая место любопытству. Потом я вообще перестала видеть, словно на глаза накинули светонепроницаемую ткань. Возникло ощущение, что я плыву. Меня окружало тепло чьих-то укачивающих рук.
Я открыла глаза. Не проснулась, а в мгновение перенеслась из одной жизни в другую.
– Ты меня спас.
– Проснулась?
– Это ты меня спас, Серёжа. Ты меня вынес из Айи.
Сергей наклонился, я перевела взгляд на него – теплые с золотыми искорками глаза, влекущие и одновременно приникающие, внимательно рассматривали меня. Я обняла его за шею.
– Серёжа, в Айе, помнишь?
– Помню, Маленькая, помню.
– Там были твои глаза. Ты накинул на меня какую-то тряпку и унёс. Я, наверное, была совсем маленькой, потому что ты укачивал меня. Это были твои руки, Серёжа! И твои глаза! В той жизни мы тоже встретились. Мы, наверное, в каждой жизни встречаемся. Ты там тоже мужчина, значит, я там девочка. – Я засмеялась. – Серёжка, ты моя половинка! – Невпопад отвечая на его поцелуи, я прошептала: – Ты меня всегда спасаешь… даришь жизнь!
За завтраком, уплетая омлет с грибами, я припомнила свои утренние планы и спросила:
– Серёжа, мы же поднимемся на самую высокую точку трассы? Говорят…
– Нет, – он покачал головой, продолжая жевать. Сергей ел блюдо из говяжьей печени с каким-то сложным гарниром из тушёных овощей и фасоли.
– …там облака, – механически закончила я свою фразу и спросила: – Почему?
– Мы будем кататься со средней отметки, с той же, что и вчера.
– Ты же сказал, что я хорошо стою на лыжах.
– Очень хорошо! Ты быстро усвоила технику, теперь надо нарабатывать практику.
– Почему практику нельзя нарабатывать с самой высокой отметки?
– Потому, что с самой высокой отметки другая скорость, потому что другая длина спуска. Потому, что я не знаю трассы. Просто потому, что трасса не для новичка.
Я обижено умолкла. Акмарал принесла горячие, только что испечённые баурсаки. Как всегда настойчиво угощая:
– Кушайте, сегодня очень вкусные! – она поставила блюдо на стол и убежала.
Я взяла баурсак и, обжегшись, уронила его на тарелку. Сергей внимательно посмотрел на меня.
– Маленькая, не расстраивайся, твоя трасса от тебя не уйдёт. Лыжный сезон только начинается – мы и в Альпах покатаемся, и в Сочи слетаем. Пойми, ты катаешься, припоминая движения. Как ты сказала, твоя бабушка говорила: «Натыкаться»? Так вот, надо, чтобы ты срослась с лыжами и палками, как будто это твои родные ноги и руки.
В который раз я восхитилась экономностью его движений, не допускающей ни одного лишнего жеста. «Он и говорит так же, каждое слово несёт смысл, нет слов-паразитов, растянутых гласных, заполняющих пустоту».
– Я поняла, Серёжа. Сегодня трасса до одиннадцати ночи открыта. Мы обедать сюда придём?
– До двух покатаемся. Потом придём пообедаем, и я поработаю. А в шесть ещё раз пойдём на склон.
Акмарал принесла кофейник для Серёжи и чайник чая для меня.
– Что же вы баурсаки не кушаете? Кушайте, пока горячие! – вновь стала угощать она, переводя озабоченный взгляд с Серёжи на меня и обратно. – Не вкусно?
– Акмарал, мы обязательно будем баурсаки, просто они ооочень горячие.
На её щёки тотчас вернулись ямочки.
– А обедать домой придёте?
– Да. Часам к трём.
– Ой, а я плов вчера не делала, сегодня сделаю! Хотите?
Наша милая хозяйка имела милую привычку – задавая вопрос, она одновременно утвердительно кивала головой, понуждая и вас к утвердительному ответу. Я засмеялась.
