Ночью я придумывал жесты, которые помогут изъясняться. Придумал, как выгоду на бумаге изобразить. Так и начал изучать турецкий – с жестов и рисунков. Друг мой не только привёз меня туда, куда мне надо было, но и помог торговаться. Он стал моим первым партнёром в Турции. Мы хорошие деньги подняли. Я в Москве сбыт искал, не выезжая из Москвы, наработал каналы сбыта по всей России, оптом всё уходило. Он заказы у производителей размещал.
Мы надёжно встали в пробке и почти не двигались. Серёжа молчал. Я подняла голову – отвернувшись от меня, он смотрел в окно. Я спросила:
– Серёжа, ты чего умолк?
Он будто очнулся от наваждения, несколько секунд смотрел на меня, потом привлёк мою голову обратно к себе на плечо и продолжал:
– Первое, что он купил, взял хорошую машину себе, и матери своей кольцо с изумрудом подарил. Очень мечтал он об этом кольце. Позже, в память о нём, я и стал инвестировать в камни.
Со временем мы стали владельцами фабрик по пошиву кожаных изделий. Он богатым не успел стать, рак у него обнаружили. Лечили мы его и в Израиле, и в Штатах, и в Германии. Умирать попросился домой, чтобы не в больнице, и чтобы мать рядом была. Она умерла через год после его смерти. Только я документы на неё, как совладельца бизнеса, оформил, она через два месяца умерла.
Он умолк, и я до самого дома, гладила его по-утреннему гладкую щёку.
Несмотря на рабочий день, во дворе дома припарковаться было негде, все площадки и тротуары были плотно заставлены автомобилями. Высадив нас, Бауржан решил выехать на дорогу и припарковаться там.
– Проходи, Серёжа, – пригласила я, распахнув дверь квартиры. – Говорят, жилище может всё рассказать о своём хозяине. Расскажешь, что увидишь?
Я первой прошла в гостиную и остановилась, растерянно оглядывая, знакомое до мелочей и ставшее чужим, пространство. «Будто годы прошли с тех пор, как я была здесь в последний раз».
– Настя похожа на отца, – сказал Серёжа, неслышно подойдя сзади. Поверх моей головы он смотрел на висевший на стене большой портрет Насти.
– Да, – откликнулась я и присела на диван.
Сергей прошёлся по квартире, вернулся в гостиную и спросил:
– Кто интерьер продумывал? Дерева много.
– И я, и Костя… оба… мы любим дерево. Отделали потолки и пол настелили. Это лиственница.
Сергей положил руки на мои плечи и, наклонившись, заглянул в глаза.
– Что ты?
Я хотела улыбнуться, улыбка не получилась, и я прошептала:
– Не знаю. Я тут не у себя. Серёжа, всё моё, а я чужая – словно вор, подглядывающий за своим прошлым.
Он сел рядом и подтвердил:
– Так и есть, Девочка, этот твой дом отражает тебя прошлую. Ты изменилась и от дома этого отказалась, вот и неуютно тебе тут. – Сергей привлёк меня к себе и стал гладить по голове. – Я уже понял, Маленькая, тебе нужен свой дом, мотаться с места на место не для тебя. Потерпи, будет у тебя дом, ты сама украсишь его и наполнишь собой.
Потом мы разобрались с документами, выбрали нужные, и я принялась собирать то, что хочу забрать с собой. Выбрала несколько фотографий Насти и вложила их в её книгу. В спальне открыла гардеробный шкаф, окинула взглядом плотный ряд вешалок и… закрыла дверцы. Зашла в кабинет, достала из потайного места деньги, оставила на письменном столе так, чтобы Костя сразу увидел. Вернувшись в прихожую, сунула старый смартфон в карман дублёнки. Всё? Вновь растеряно огляделась по сторонам.
Сергей посмотрел на пустую сумку у меня в руках, протянул к сумке руку и задал тот же вопрос:
– Всё?
Я кивнула.
– Будешь прощаться?
Сергей остался в прихожей, я ещё раз прошлась по комнатам. Вернувшись, достала из комода ключи от дачи, подала Сергею, и он распахнул мою дублёнку. Я обулась и, повернувшись вглубь квартиры, простилась:
– Ну всё, прощай, Дом. Благодарю за приют и за жизнь, что я провела в твоих стенах.
Вышла, захлопнула дверь и, закрывая замки, думала о том, что уже никогда сюда не вернусь.
Я хорошо справилась с навигацией, а Бауржан сумел преодолеть крутые подъёмы и подъехать к самым воротам. Это не просто, потому что дача, хотя и находится в черте города, но расположена в предгорьях, и дорога к ней плохая, грунтовая, а зимой это и вовсе глубокая колея в снегу.
Сергей открыл замок на воротах, толкнул створку и, пройдя вслед за ней немного вперёд, остановился, внимательно оглядываясь.
– Костя приезжал, снег почистил, – пробормотала я и, обходя его, позвала: – Пойдём в дом.
В гостиной я тотчас открыла дверь на веранду, впустив в мёрзлую, зашторенную комнату и свет, и немного тепла. Пока Сергей знакомился с домом, я на веранде и устроилась – здесь утреннее солнышко прогрело воздух так, что я сняла дублёнку. Заговорила громко, чтобы слышал Сергей:
– Я люблю здесь жить. Вначале, когда Насти не стало, от людей здесь пряталась. Костя целый день в городе, я одна. Думай, о чём хочешь, хоть плачь, хоть смейся, в свидетелях только птицы.
Я вспомнила, как, давая себе волю, плакала навзрыд, ползая по грядкам, а потом, когда Костя возвращался домой, прятала от него распухшие до щёлочек глаза. Он не расспрашивал.
– А потом понравилось. Я бы и зимой здесь жила. Хорошо здесь, тихо.
