Дверь открылась, в кабинет с разносом в руках вошла встречавшая нас блондинка. Девушка умело разместила на маленьком столе кофейные пары для мужчин, чайную пару для меня, поставила сахарницу, дымящуюся ароматом джезву, чайник с чаем, два небольших блюда с угощением – в одном сухофрукты, в другом пирожное.
С самого момента, как мы пересели «по-домашнему», Сергей, не отрываясь, просматривал сообщения в телефоне и всё больше хмурился, наконец, наклонился ко мне и тихо произнёс:
– Маленькая, мне нужно переговорить с партнёром.
Девушка стрельнула на него глазами и заторопилась к выходу. Сергей извинился и вышел вслед за ней.
– Я вкус чая, душенька, не понимаю. – Адильбек аккуратно по стеночке наливал кофе в свою чашку и поставил джезву на стол. – Было время, когда я по велению докторов наступил себе на горло. Да-да, в буквальном смысле. Знаете, возраст, нервы, сердчишко стало пошаливать, давление… – на его лице мелькнула грустная улыбка, – да, что я вам говорю, вам не ведом саботаж со стороны собственного тела. Два года я пил это… ох, простите за прямоту, душенька, это запаренное в кипятке сено. И где результат? Где результат, я вас спрашиваю? Да, именно так я и спросил у эскулапов. В ответ они порекомендовали мне снизить вес. Вначале запретили любимый напиток, теперь потребовали отказаться от еды, потом скажут – не работай?! А ради чего останется жить? Вот вы, душенька, ради чего живёте? – Взгляд его вдруг сделался пронзительным. Он и смотрел на меня, набычившись, исподлобья.
Я улыбнулась. «Что вы, господин адвокат, хотите во мне изобличить? Корысть? Эгоизм? Есть и то, и другое – я хочу быть счастливой!» Наш «поединок» покидал границы приличий. Наконец, он моргнул, опустил взгляд на мою улыбку, и уже мягче вновь взглянул в глаза.
– Я люблю, Адильбек Абдыкаримович, и вопрос «Ради чего я живу?» не возникает. Смысл жизни ищут люди неудовлетворённые, проще говоря, несчастливые люди.
– А как же русская классическая литература? Что не герой, то мучительный поиск своего предназначения.
– А чем это противоречит моему утверждению? Духовный поиск в традиции русской культуры. Мы так заняты поиском себя и истины, что не успеваем обустраивать жизнь, да что там, и жить-то не успеваем. Да и согласитесь, напиши автор о счастливом человеке, читатель на пятой странице соскучится и уснёт.
Адвокат улыбнулся.
– Любите русскую классическую литературу?– спросила я.
– Люблю. И читаю, и перечитываю.
– Кто ваш любимый классик?
Он задумчиво помешал ложечкой кофе.
– Трудно сказать. Одного и не выберу. Лесков, может быть. Люблю Гоголя почитать после трудного дня. Знаете, душенька, Гоголь удивительный писатель. В школьные годы я его не понял, открыл для себя уже будучи зрелым человеком. А вы? У вас есть любимый писатель?
– Скорее, любимые произведения. Удивительным гением Пушкина восхищаюсь, он создатель русского литературного языка. Толстой Лев Николаевич занимает особое место, хотя я с ним частенько спорю. Считаю, что Пушкин и Толстой – это непревзойдённые титаны, они так могучи, что вокруг них образовалось пустое пространство, пересечь которое до сих пор никто не смог, возможно, никто и не сможет.
Не соглашаясь, он улыбался и покачивал головой, и не успела я умолкнуть, как он насмешливо спросил:
– А Андрей Болконский любимый герой?
– Неет. Тогда уж Левин. – Пока он восстанавливал в памяти образ Левина, я добавила: – Но на самом деле князь Мышкин.
– Идиот?!!
Я засмеялась и кивнула.
– Помилуйте, душенька, вы шутите?!
– Ничуть. Князь удивительный, таких нет. Он свободен от Эго. И обратите внимание, как мудр Достоевский – человеку без Эго всё идёт навстречу – деньги, друзья, положение в свете. И если бы не две чёртовы бабы одновременно!..
Адвокат захохотал.
Пока он отирал пот, я глотнула чай и осторожно спросила:
– Почему вы несчастливы, Адильбек Абдыкаримович?
Наливая во второй раз себе кофе, адвокат посетовал:
– Вы упорно не хотите называть меня по имени, Лидия.
Я повторила:
– Почему вы несчастливы, Адильбек?
– Всё просто – я одинок. – Он поставил джезву и поднял на меня глаза. – И физически, и духовно. Ах, нет! У меня есть с кем выпить коньячку, обсудить политику. Я трижды, – он поднял вверх указательный палец, – был женат. У меня четверо детей. И ни с кем нет близких отношений. Для детей я банкомат. «Папа, мне надо деньги», это единственные слова, которые я слышу от своих детей. В больнице за две недели меня посетили пара приятелей и Алёнка. – Он кивнул головой на дверь. – Девочка приходила через день. Питаю надежду, что приходила ко мне, к человеку, а не к начальнику… хотя… какая разница! В моём положении капризничать не приходится. – Вновь промокнув лоб, он устало махнул рукой – платок вспорхнул, как белый флаг. – Мне и поговорить с ней не о чем. Но если бы вы знали, как я её ждал!
Замолчав, он упёрся взглядом перед собой. Успешный адвокат, интересный, великолепно образованный человек, неожиданно на изломе лет обнаруживший вокруг себя страшную пустошь одиночества.
