Дверь Сергей закрыл, как всегда, мягко. Он, видимо, окликнул мужчин, потому что те дружно оглянулись, один поднял руку, прикрывая глаза от света фар. Сергей подошёл к ним и собой закрыл от меня картину происходящего. Через некоторое время группа распалась, один из мужчин, припав на колено, изогнулся торсом к ногам Сергея. Другой, того же роста, что и Сергей, взрываясь клубочками пара изо рта, что-то горячо ему доказывал. Я не знаю, сколько времени прошло, пять или десять минут, а, может, все двадцать, но мужчины стали прощаться. Взъерошенный Бауржан слушал невежливого водителя, по-видимому, принимая от того извинения. Ещё один хлопнул его по плечу, и Бауржан кивнул ему. Тот, что кричал на Серёжу, сейчас уважительно, двумя руками, как это принято на востоке, тряс его руку.
Пока Сергей и Бауржан возвращались в машину, перерезавший нам путь, автомобиль уехал.
– Они из областей приезжают. На дороге ведут себя, будто на кобыле по степи скачут. – Бауржан посмотрел на меня в зеркало заднего вида. – Простите, я не сдержался.
Я молча кивнула.
– Иди ко мне. – Потянул меня Серёжа, и я носом уткнулась ему в шею. Его рука скользнула под дублёнку, погладила меня по спине, потом забралась под пуловер, пальцы, едва прикоснувшись к коже, замерли. Я почувствовала его желание. Вздохнув, он убрал руку.
– Как ты их угомонил?
Он неохотно ответил:
– Слова поначалу прозвучали неубедительно. Испугалась? – спросил он во второй раз.
Я кивнула и зашептала в родное колкое тепло:
– Дай мне время. Серёжка, главный выбор я сделала, я выбрала тебя. Всё остальное – это прилагательные. Моя жизнь изменяется так стремительно, что я не успеваю осознать последствия перемен. В норме как? Вначале желание, потом действие, потом результат. А у меня события опережают желания.
– Как часто ты ездишь на кладбище?
– Сейчас редко. Как похоронили, ездили каждый день, потом раз в неделю. Теперь раз в месяц, иногда в два.
– Тебе это нужно, чтобы погоревать, поговорить с Настей?
Я обиделась и подняла к нему лицо.
– Я с Настей общаюсь в любой момент времени и в любом месте, мне для этого незачем ехать к её праху. А горевать я себе запрещаю.
Он кивнул и продолжал череду вопросов:
– Ты думаешь, Насте надо, чтобы ты часто к ней приезжала?
– Нет, не думаю. – Я развернулась, вновь легла затылком на его плечо. – Ушедшим к Богу не требуется человеческая суета вокруг их праха.
– Тогда почему ты привязываешь себя к могиле Насти?
– Не знаю. Всё из того же чувства вины, наверное. Я виновата самим фактом своей жизни. Я знаю, что Насте не нужны мои жертвы.
– Маленькая, где бы мы ни жили, ты всегда можешь приехать к могиле Насти, как только у тебя возникнет потребность.
– Да, Серёжа. Я знаю. – Я вздохнула. – Мне нужно время, просто время.
Эта последняя ночь в Алма-Ате стала особенной. Она изменила нас. Чуть-чуть. Неуловимо для понимания, но, кажется, с этой ночи мы стали прорастать друг в друга. Я поняла всю свою обречённость на любовь к нему, а он… он поверил в мою любовь.
Утолив первую страсть, Сергей лежал навзничь, свободно раскинув ноги и руки. Я целовала его лицо, трепетом губ и шёпотом слов выплёскивая, переполнявшую меня нежность:
– Люблю… люблю… мой Бог, творивший мой мир… люблю… твой умный лоб… и эту морщинку… люблю твои глаза… люблю их тепло… люблю губы… поцелуй!.. аах!.. нежность их останавливает бег моего сердца… как сейчас… или отправляет вскачь, как только они требуют подчинения. Люблю… Серёжа, я могу повторять это бесконечное количество раз – люблю… люблю… люблю. Но как передать одним словом всё, что чувствуешь?
Люблю твои плечи… грудь. Люблю, когда ты ладонью прижимаешь мою голову к себе. – Я положила голову меж мускулистых выпуклостей его груди. – Вот сюда. Здесь я слушаю, как стучит твоё сердце… тук-тук… тук-тук…
Его рука легла на мой затылок, пальцы зарылись в волосы.
Скользя губами по его коже и нашёптывая, я медленно продвигалась ниже. Боясь поверить, сдерживая дыхание, я впервые целовала его торс, ощущая губами твёрдость, чуть выступающих мышц. Ямку пупка я исследовала языком и… не удержала стон, коснувшись щекой вновь восставшей плоти… Мой Бог, я ласкала, целовала и вбирала в рот самый совершенный инструмент для достижения наслаждения, задуманный и сотворённый Богом…
Он застонал. Приподнявшись, взял за плечи и потянул к себе.
– Серёжа… – хотела я его остановить.
Недовольно зарычав, он рванул меня к себе, жадно захватил в рот подбородок, потом губы…
Объятые пламенем, мы смеялись. Здесь, в огненном вихре, рождаемом оргазмом, где я бывала только одна, я увидела рядом с собой его образ.
– Маленькая, что это? – вскричал он. – Ни разу в жизни я не заканчивал секс смехом.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что и его, и свой смех я слышу наяву – неуправляемый, глупый смех бессознательной радости. Я открыла глаза и увидела над собой искрящиеся мальчишеским восторгом глаза.
– Люблю тебя! – вновь наполняясь нежностью, прошептала я. Моя нежность перелилась слезинками из глаз.
– Ты плачешь?
– Люблю тебя…
Продолжая смеяться, он перекатился на спину.
