После полуденной трапезы, за кофе, газетой завладевал младший дядька, небрежно просматривавший первую и последнюю страницы, прогноз погоды и программу телепередач. Затем дядьки удалялись в свои покои соснуть, и наступал черед Николь. Быстро убрав со стола и перемыв посуду, она раскладывала «Монтань» на чисто вытертой клеенке и, встав коленками на скамью, погружалась в изучение ее содержимого; во времена, когда она ходила по утрам к Мими Богомолке, ей нисколько не мешал тот факт, что тремя часами ранее она уже прочитала статьи о событиях в мире и во Франции, которые таким образом утратили для нее всю свою первозданную свежесть. Николь переворачивала газетные листы, повинуясь прихотливой воле настроения, яростно комкала их и тут же принималась сердито разглаживать рукой; отдельные заголовки или целые пассажи заставляли ее злобно ворчать, причем понять, глядя со стороны, что именно вызвало ее недовольство, было решительно невозможно. Сама она называла этот процесс «потрошением», дорожила им как ритуалом и с гордостью заявляла, что она — единственная в этом доме, кто хоть немного следит за тем, что творится в мире, не довольствуясь местными сплетнями и телевизионной баландой. Ее презрение к любой информации, сообщаемой по телевидению, столь же глубокое, сколь и необъяснимое, непостижимым образом сочеталось с такой же фанатичной преданностью некоторым передачам, в первую очередь тележурналу «Таласса», неизменно выходившему в эфир в пятницу вечером; дядьки, которых она обратила в свою веру, благоговели перед ним с жаром, близким к идолопоклонству, что казалось тем более странным, что ни они сами, ни Николь никогда не были на море и не испытывали по этому поводу ни малейших сожалений. Полю газета доставалась уже вечером, после ужина, порой в плачевном состоянии, свидетельствовавшем об особенно дурном настроении сестры. Он относился к этому философски и даже не без юмора; спокойно расправлял смятые листы, раскладывал их в нужном порядке и молча принимался за чтение, знакомясь с сотрясавшими мир близкими и далекими событиями и не отвлекаясь на бормотание стоявшего на противоположном конце стола телевизора, выдававшего ежевечернюю порцию пестрой чепухи. Перед тем как пойти спать, Поль оставлял газету на буфете, откуда утром ее забирал старший из дядек, поднимавшийся раньше всех, чтобы отнести в чулан, где хранилась бумага на растопку. Газета никогда не покидала первого этажа, она принадлежала «нижнему царству», ибо так повелось от века.
С приездом Анетты и появлением в доме второй семьи, состоявшей из трех человек, изменилось и это правило. Если Поль будет забирать свой экземпляр наверх, Николь с дядьками придется оформлять на газету отдельную подписку. Два одинаковых экземпляра газеты в одном доме — столь радикальная и демонстративная мера представлялась Полю не только вызывающей, но и неоправданно дорогой. Не распространяясь об этом вслух, про себя он подумал, что Анетте, во всяком случае на первых порах, возможно, будет неинтересно издание, посвященное главным образом местным проблемам, что, собственно, и делало его ценным в глазах обитателей дома. Однако в своих рассуждениях он не учел пристрастия Анетты к разгадываю кроссвордов.
Минули два первых месяца, на протяжении которых вопрос вообще не обсуждался: они благоустраивали свое жилье, что-то мастерили и прилаживали, и Поль, занятый сверх головы летними работами, на время выбросил его из головы. Но вот настал сентябрь с его рыжими вечерними закатами, и Эрик пошел в коллеж — с точки зрения коренных обитателей дома, это означало, что Анетта с сыном пока остаются здесь. Они не сбежали сразу и, может быть, не сбегут и позже, — впрочем, пусть-ка сначала попробуют пережить зиму. Ясное дело, Поль — не только племянник и брат, но еще и мужчина, и у него имеются определенные потребности, хотя… Не все решается в постели. А вот уживутся ли эти двое, сумеют ли приспособиться друг к другу — это еще надо посмотреть. Внизу никто не заговаривал на эту тему; самое большее, что позволяли себе жильцы первого этажа, — это покачивание головой да легкая ухмылка при виде пустого стула возле обеденного стола.
