Раз в месяц, в воскресенье, они устраивали совместную трапезу, на которую собирались все шестеро, иногда внизу, иногда наверху. Начало традиции в первое же лето положил День отцов, отмечавшийся в июле. Накануне вечером, в субботу, Поль, как раз закончивший с сенокосом, поделился этой мыслью с Анеттой. Эрик уже спал в своей обшитой деревом комнате. Анетта с Полем все еще сидели за столом; все три окна были открыты настежь, и в густой черноте ночи по небу время от времени пробегали синеватые сполохи далекой грозы. Поль был в хорошем настроении; самые тяжелые летние работы остались позади, и сена он заготовил достаточно, чтобы скотине хватило на зиму, ведь от того, как питаются коровы, зависит количество, качество и цена молока. Он замолчал, но Анетта ждала продолжения, понимая, что он хотел поделиться с ней не только соображениями о делах, даже таких важных.
Он и правда снова заговорил, только теперь голос его звучал глуше; с людьми — как со скотиной, вздохнул он, нужно терпение, их тоже приходится приручать, а главное — дать понять, что ты не желаешь им зла; все время находиться в состоянии войны невозможно, никто не выдержит, мы же первые сломаемся, рехнемся в конце концов; когда ему было тридцать, добавил он, они с дядьками, помнится, жутко рассорились, да и не только они, он, например, знает здесь, в коммуне, несколько семей, члены которых живут как кошка с собакой, по целым дням не разговаривают, то есть вообще не общаются, ни дома, ни в коровнике, ни в сыродельне, ни на гумне, у каждого свой трактор и своя машина, хорошо еще, если не свой телевизор, работают на одном поле, но — каждый сам за себя, а то еще и подерутся, брат с братом или сын с отцом, особенно если дела не ладятся, мало ли что может произойти, градом урожай побьет или корова потеряет теленка, да, бывали тут такие случаи, ему рассказывали, да он и сам видел, в одном кафе сидят два родственника и смотрят друг на друга как на пустое место. Анетта сложила вместе ладони, соединив пальцы; у нее не находилось слов, чтобы сказать Полю, как она его понимает, но она хотела, чтобы он знал: она разделяет его опасения. Еще немного помолчав, Поль заговорил о сестре. Она ведь совсем не злая, просто очень боится; это у нее вроде болезни, страх, что она станет никому не нужна; поэтому она и взяла на себя заботу о стариках целой коммуны, именно поэтому, а не из-за денег, хотя деньги, конечно, тоже не лишние. Но она привыкнет, он уверен, постепенно она привыкнет.
Поль повернулся к сидевшей напротив Анетте и перевел на нее взгляд, до того блуждавший в расстилавшейся за средним окном ночной тьме. Все, что нужно с Николь, — это немного терпения, ну и еще, может, капельку притворства. Время все расставит по своим местам. Вода камень точит. Анетте понравилось, что Поль вспомнил это выражение, которое так часто повторяла ей мать, уже после того как Дидье вернулся в Дюнкерк к своей ненормальной родне, тогда опасность непоправимой беды отступила и они потихоньку приходили в себя, отдавшись обманчивой иллюзии, что все как-нибудь устроится.
Поль, поднявшийся со стула и теперь мерявший шагами комнату, сказал, что они должны сделать первый шаг и пригласить «нижних» в воскресенье на обед. Те, конечно, откажутся, но Николь от себя предложит собраться всем внизу и устроить праздничную трапезу там; они согласятся, а в следующем месяце такой же обед организуют они наверху, и так оно и пойдет, месяц здесь, месяц там. Надо попробовать. Гроза все ходила где-то вдали, за Жаладисом; Анетта собралась с духом, откашлялась и сказала, что согласна. Она прекрасно понимала, хотя и не могла произнести этого вслух, что отношения с Николь осложнялись из-за Эрика; в этом доме давным-давно не было детей, ведь Поль и Николь родились не здесь и росли тоже не здесь.
Эрик никогда не жаловался, но нетрудно было догадаться, что oil побаивается Николь. Гораздо больше, чем старых дядек. Мать постаралась бы успокоить его, но как это сделаешь, если он молчит. Он всегда был такой, даже маленький, все всегда держал в себе; ему еще и пяти лет не было, когда начались проблемы с отцом, а потом родители и вовсе разъехались; еще с бабушкой он иногда чем-то делился, но только если она сама догадывалась, что его что-то мучает, и задавала вопросы. Поль подошел к окну и, стоя спиной к Анетте и лицом к темноте, тихо сказал, что, конечно, главная беда Николь в том, что у нее нет своего ребенка; если бы она решилась родить, не важно, с мужем или без, все сложилось бы иначе.
Как бы там ни было, в день праздника они обедали вшестером, в час дня, в нижней комнате. Поль занял свое прежнее место рядом с сестрой, Анетта с Эриком устроились напротив друг друга: Эрик — с дядьками, Анетта — справа от Поля. Николь за столом болтала не закрывая рта: о том, что десятичасовую мессу служил кюре из Риома, приезжавший в Сент-Аманден не чаще раза в год, а в церкви все равно было малолюдно, потому что туристы, что живут в кемпинге, в такую рань никогда не встают.
