Политик, которого многие представители рабочего класса считали врагом, вытащил из своей чиновничьей шляпы несколько реформ, на редкость напоминающих социалистические. Например, в 1908 году Черчилль, будучи председателем Совета по торговле, внес в закон изменения, означавшие, что профсоюзы впервые не будут нести финансовую ответственность за возмещение ущерба, причиненного забастовками. Порой действительно создавалось впечатление, что он искренне хочет улучшить судьбу народа в целом. При этом его позиции по некоторым вопросам были остро реакционными, и на первом месте среди них, безусловно, стояли Индия и империя. В последующие сорок лет, в период постепенного распада Британской империи, рычащий голос Черчилля начал звучать все громче, ведь разрушалось то, что он считал идеальной системой. Он провел свою безмятежную юность на полях для игры в поло, потягивая шампанское под розовыми индийскими закатами, — для него этот мир был идеальным. Но даже в самые яростно-воинственные моменты его жизни случались вспышки прозрения.
Строго говоря, это даже не встреча, скорее, что-то вроде нее, но событие было наполнено внутренней исторической иронией. Единственный день, когда Махатма Ганди и Уинстон Черчилль — возможно, самые ярые оппоненты в мире — пребывали в идеальном согласии.
«Перед прибытием в Англию индийской депутации королевская санкция на Азиатский указ в Трансваале была приостановлена», — так на сухом языке репортажа описывался единственный раз, когда эти двое оказались на одной стороне. На дворе стоял 1906 год, время активного обсуждения проблемы южноафриканской дискриминации индийского населения. Мохандас Ганди, молодой юрист, получивший образование в Лондоне — и одетый не так, каким его помнят сегодня, а по-западному, в сюртук и галстук, — столкнулся с радикализацией в этой сфере лично: его жестоко выбросили с поезда в Питермарицбурге за отказ подчиниться правилам расовой сегрегации в вагонах.
Индийцы в Южной Африке считались людьми второго сорта, и апартеид только нарастал. Поскольку индийцам было отказано в избирательном праве, дело пришлось передать в Англию, на рассмотрение колониального секретаря. Уинстон Черчилль в парламенте имел по этому вопросу свою точку зрения: у Мохандаса Ганди сильные аргументы.
«Хотя опубликованная версия ответа лорда Элджина не обязывает его ни к чему определенному, — писалось в газетном репортаже, — заявление господина Уинстона Черчилля в палате общин четко показывает, что справедливость жалоб, поданных господами Ганди и Элли (близкий соратник и политический активист Хаджи. —
Однако эта моральная поддержка ничего не изменила, да и не была достаточной: последовавшие события стали случаем первого применения Ганди широкомасштабного гражданского неповиновения против южноафриканских властей, что привело к его аресту. Позже он прибег к мирному протесту, чем вызвал огромную ярость Черчилля. Ганди назвал свой метод
В 1915 году Ганди вернулся в Индию. В Британии эту страну все еще считали «жемчужиной в короне империи». Когда дело касалось места Индии в Британской империи и статуса Великобритании как краеугольного камня мировой цивилизации, Черчилль неизменно вдохновлялся все новыми вершинами безудержного романтизма. Ганди же, наоборот, считал империю мерзостью. Манеры и тактика у него были мягкими, но воля сильнее, чем у Черчилля.
Со временем то первоначальное — неосознаваемое — согласие сторон 1906 года превратилось во взаимную вражду длиною в жизнь, что привело к некоторым из самых несдержанных и возмутительных заявлений-нападок Черчилля. Самым известным, часто цитируемым сегодня, был его комментарий, данный в 1931 году вице-королю Индии (заметили, как по-древнему звучит этот титул в наши дни?). Черчилль тогда описал Ганди так: «Тревожно и тошнотворно видеть, как господин Ганди, этот мятежный адвокат из Миддл-Темпла, теперь строит из себя босоногого факира в том виде, в каком этот типаж всем известен на Востоке, и является полуголым во дворец, чтобы вести переговоры на равных с представителем короля-императора, а сам в это время организует и проводит кампании гражданского неповиновения».
По сути, язвительность Черчилля по отношению к Ганди — и к движению за независимость Индии в 1930-е — привела к тому, что некоторые его коллеги засомневались, не утратил ли он свою рассудительность. Его ярость и горячность многим были не по душе, и он снова отстранился от собственной партии.
