Биограф Моэма Тед Морган пишет: «Сборник рассказов об Эшендене, по словам Моэма, “весьма правдивое описание моего опыта в годы войны, когда я был на секретной службе”, не должен был выйти еще десять лет, задерживаемый таинственными боссами [Моэма] из Министерства иностранных дел»; так объясняли издатели книги. По некоторым сведениям, в сборник изначально входил тридцать один рассказ, но, когда Моэм показал его Уинстону Черчиллю в черновом варианте, тот настоял, чтобы четырнадцать из них были изъяты, поскольку считал их публикацию нарушением Закона о государственной тайне».
Когда эти двое встретились впервые — незадолго до Первой мировой войны, — у Черчилля, сразу признавшего огромный интеллект и остроумие Моэма, возникло чувство дружеской настороженности. Вот что писал Морган:
«Моэм познакомился с Уинстоном Черчиллем в резиденции Сток-Корт… неподалеку было поле для гольфа, и они часто играли вместе после обеда, возвращаясь в дом для обильного чая, обычно плавно перетекавшего в роскошный официальный ужин. Однажды поздно вечером, когда дамы уже отправились спать, а мужчины, переодевшись в смокинги, обсуждали дела за бренди и сигарами, Моэм до глубины души потряс Черчилля своим поступком: некий молодой человек, чрезвычайно самодовольный, вполне смело разглагольствовал, неся, по мнению писателя, полную чушь, и Моэм вдруг вмешался и единственным предложением, остроумным, но разрушительным, заставил его замолчать. Все вокруг рассмеялись, а Черчилль на следующее утро подошел к Моэму, мирно читавшему воскресные газеты, и сказал: “Хочу заключить с тобой договор. Ты обещаешь никогда не шутить на мой счет, а я обещаю никогда не шутить над тобой”».
Знал ли Черчилль о скрытой гомосексуальности Моэма? В любом случае это никак не повлияло на их дружбу с Черчиллем, хотя другие общественные деятели того времени ни за что не стали бы связывать себя отношениями, которые могли привести к серьезному скандалу.
У Моэма была вилла на юге Франции, и Черчилль часто там гостил. Есть одна замечательная фотография: 1937 год, они в саду, а вместе с ними их общий друг Герберт Уэллс. В описаниях биографа вечерней жизни писателя находим еще одно косвенное подтверждение их дружеских отношений с Черчиллем — в дополнение к общей любви к роскоши. По словам Теда Моргана, «ужины в восемь были более формальным мероприятием. Моэм одевался на них в бархатный пиджак, черный галстук — и бархатные тапки с инициалами от “Пилз”, подарок Черчилля».
Это был великий реформатор; человек, который в корне изменил систему госуправления, переведя ее с уровня школьного клуба на уровень истинного профессионализма. Он свято верил в способность государства облегчить страдания бедных. Какое-то время Дэвид Ллойд Джордж мог по праву считать себя политическим наставником Уинстона Черчилля, который был лет на десять моложе его. Безусловно, сорок лет их общения не могут не означать взаимной симпатии. И все же были вопросы, по которым эти две мощнейшие личности никак не могли сойтись. Ллойд Джордж был канцлером казначейства с 1908 по 1915 год. В 1911 году Черчилль занял пост первого лорда Адмиралтейства. И когда горизонт потемнел из-за надвигающейся грозы, их взгляды на грядущее кардинально разошлись…
Не только Марго Асквит считала реакцию Черчилля на начало войны холодной и бессердечной. Дэвид Ллойд Джордж — в 1916 году он станет премьер-министром Великобритании — сказал бывшему коллеге, что у Черчилля напрочь отсутствует сердечное воображение:
