«Я никогда не забуду той ночи, 4 августа 1914 года, когда была объявлена война. Я ужинал в одиночестве. Около 22:30 меня вызвали к премьер-министру. В кабинете вместе с ним находились [министр внутренних дел Реджинальд] Маккенна и [министр иностранных дел сэр Эдвард] Грей. Все были настроены серьезно, в воздухе повисла тревога. Премьер-министр сказал: “Когда там пробьет полночь, у нас будет 11”. Мы все посмотрели на часы, и Грей заметил: “Пока еще не все кончено”. Далее премьер-министр сообщил, что нашей почтой перехвачена телеграмма от [немецкого дипломата и министра иностранных дел] Ягова, в которой говорилось, что [британский посол сэр Эдвард] Гошен в Берлине затребовал паспорта. Услышав это, я сказал: “Тогда все кончено”… И тут Биг-Бен пробил одиннадцать, как-то очень медленно: бум-бум-бум. После последнего удара мы сидели в полной тишине, я бы сказал, минут с десять. Потом в комнату, как молния, влетел Уинстон: лицо сияет, жесты отрывистые; слова сыплются, словно из рога изобилия. Он говорил, что собирается отправить телеграммы в Средиземное море! В Северное море! Бог знает куда еще. Было видно, что он по-настоящему счастлив. И у меня возникли сомнения, нормален ли подобный настрой накануне столь ужасной войны».
Даже в относительно спокойные времена политической истории премьер-министр Герберт Асквит отличался буйным нравом не меньше Уинстона Черчилля. Если второму неизменно были свойственны грехи гордыни, воинственности и завидной велеречивости, то Асквит «отличился» по-своему: он был известен, во-первых, абсолютно безудержным потреблением алкоголя в любой его форме, а во-вторых — сексуальными приключениями. Его душераздирающий роман с Венецией Стэнли превратил Даунинг-стрит в оранжерею эротического томления. В первые дни войны Асквит — его сын должен был вскоре присоединиться к военно-морской бригаде Черчилля (подробнее об этом ниже) — обсуждал со своей женой Марго изъяны в темпераменте лорда Адмиралтейства.
Дневники Марго Асквит довольно спорны и вряд ли могут считаться максимально правдивым изложением исторических событий. И все же, надо признать, в них весьма точно описаны прискорбные эпизоды странных восторгов Черчилля в моменты, когда холодная тьма Первой мировой войны нависла над страной. После объявления войны Марго обсуждала с мужем недавнее поведение Черчилля. В своем дневнике она воспроизводит тот разговор в форме диалога:
