Речь явно шла не о жизнях анархистов, которые задыхались в дыму и в итоге сгорели в охватившем дом огне.
Неделю спустя Черчилль участвовал в дознании по делу субъектов под именами Иосиф и Фриц. Вопросы ему задавал господин Годфри. Он, в частности, спрашивал, была ли необходимость для министра внутренних дел физически присутствовать на этой перестрелке. Должен ли он был фактически «возглавлять полицейских» во время операции?
Черчилль на свидетельском месте изо всех сил старался создать у суда впечатление, что он присутствовал там исключительно «ради поддержки» своих людей. Он процитировал пожарного — описав его как «маленького человечка с черными усами», — который обращался к нему за инструкциями, следует ли им приступать к тушению пожара в здании. На основании этого — и других вопросов полиции — Черчилль убедил всех присутствовавших на месте происшествия на Сидней-стрит, что они обеспечены «полицейским прикрытием наивысшего порядка».
«Могу ли я спросить вас, что вы подразумеваете под прикрытием наивысшего порядка? — спросил мистер Годфри. — Вы же не себя имели в виду? Вы говорите не о себе?»
Черчилль, как сообщается, в ответ улыбнулся и сказал: «Я считаю себя наивысшим полицейским органом».
Коллеги и руководство столичной полиции были вне себя от негодования из-за того, что Черчилль, по их мнению, использовал жестокие, кровавые, смертоносные события для привлечения к себе внимания. Однако они не понимали, что личный опыт и знания Черчилля в том, что касалось оружия и ближнего боя, на самом деле могли послужить полицейским практическим подспорьем. Безусловно, цилиндр и трость с серебряным набалдашником министра внутренних дел этому пониманию не способствовали. Однако именно врожденная театральность делала его объектом невольного восхищения для тех, кого обычно отталкивал старомодный ура-патриотизм.
В 1911 году Черчилль со своим другом Ф. Э. Смитом создали «Другой клуб» — обеденное общество, вдохновленное литературным «Клубом», основанным в конце XVIII века Сэмюэлом Джонсоном и Джошуа Рейнольдсом. Как провозглашали основатели, исполнительный комитет «Другого клуба» будет окутан «непостижимой тайной», а гостями на ужинах станут политики из обеих палат парламента и из всех политических партий и крыльев. В результате на собраниях «Другого клуба» — проходили они в роскошном зале «Пинафор» в отеле «Савой» — часто присутствовали злейшие политические враги Черчилля, в том числе, например, Эндрю Бонар Лоу. По сути, таково было его представление о правильной публичной жизни: яростно обсуждаемые принципы и идеи, личные отношения с умными людьми, поддерживаемые с сердечностью за столом, заставленным множеством блюд, и запиваемые вином и бренди в огромных количествах. Со временем репутация «Другого клуба» крепла; в число его завсегдатаев вошли лорд Китченер (еще один враг Черчилля) и Герберт Уэллс (друг, но время от времени ярый оппонент по дебатам в прессе). Но были в Лондоне и другие, более богемные обеденные общества, в том числе совсем новенькая на тот момент группа «Блумсбери»…
«Он на редкость красноречив», — говорила о Черчилле леди Оттолайн Моррелл. А между тем сам факт встречи этих двоих весьма примечателен: что могло привести Черчилля к богемным застольям группы «Блумсбери»? Леди Оттолайн (урожденная Кавендиш-Бентинк), аристократка, состоявшая в открытом браке, по слухам, стала источником вдохновения для Дэвида Лоуренса, автора скандального произведения «Любовник леди Чаттерлей» — из-за ее романа с молодым каменщиком по прозвищу Тигр. Она была своего рода ядром, вокруг которого вращалась значительная часть эдвардианского общества. Именно благодаря ее страсти к политике, истории и экономике — наряду с любовью к искусству — возник потрясающий социальный водоворот, в который входили такие выдающиеся и разные фигуры, как Томас Стернз Элиот, Дора Кэррингтон, Джон Мейнард Кейнс, Бертран Рассел (по слухам, ее очередной любовник) и Уинстон Черчилль (явно не любовник, даже по слухам).
Она была замужем за Филипом Морреллом, депутатом от Либеральной партии, чьи внебрачные связи привели к рождению нескольких детей на стороне, которых леди Оттолайн принимала и окружала заботой. К 1911 году яркая слава Черчилля — он тогда уже стал первым лордом Адмиралтейства — была для людей вроде четы Моррелл источником искреннего и огромного восхищения. Кроме того, после долгих периодов остракизма в былые годы осталось совсем мало светских обеденных салонов, в которые его не зазывали крайне настойчиво.
По словам биографа леди Оттолайн Миранды Сеймур, первая их встреча с Черчиллем прошла не слишком удачно:
