«9 мая 1926 года. Сегодня вечером выступал Грей из Фаллодона, и меня спросили, не подберу ли я его у дома Черчилля, № 11. Раньше я с Уинстоном не встречался. Услышав, что кто-то приехал за лордом Греем, он вышел и пригласил меня выпить кофе, а затем спросил, не связан ли я с BBC. Я подтвердил, что я управляющий директор. “Так вы мистер Рейт?” — почти закричал он. Я вновь ответил положительно. Он заявил, что охотился за мной всю неделю. Я объяснил, что все время на работе, и ему достаточно было просто попросить меня прийти, и ему следует поступать так всегда, когда мы чем-то его возмущаем. Он вел себя тогда действительно очень глупо; жена его поддержала, но лорд Грей одобрил идею сохранения беспристрастности BBC, хотя бы отчасти. Он был неизменно вежлив, но я, конечно, настаивал на своем. Я постарался его убедить, что, если мы будем транслировать только государственную пропаганду, наша работа не будет и вполовину такой эффективной, как сейчас. Потом он вышел к машине вместе с нами. Он слышал, что я был тяжело ранен на войне. Так и есть, но к моим нынешним поступкам это не имеет ни малейшего отношения. Мой ответ его озадачил».
Из всех художников, к которым Черчилль обращался за советами по поводу искусства, Уолтер Сикерт может показаться на первый взгляд самым неожиданным. Этот истинный пионер жанра городского реализма — неряшливые гостиные Кэмден-Тауна, забитые публикой мюзик-холлы, обнаженные тела на кроватях в жалких ночлежках — вызывал в более традиционалистских кругах шок. И все же его картины, насыщенные и перенасыщенные чувственностью, мощно передавали богатство человеческой природы. Не будет преувеличением сказать, что Черчилль весьма охотно прислушивался к художественным советам Сикерта, даже если и не всегда следовал им.
«Самым выдающимся его учеником был Уинстон Черчилль, — пишет биограф Сикерта Марджори Лилли. — Когда он был канцлером казначейства, Сикерт давал ему уроки у ворот Гайд-парка. Студия находилась наверху, и, хотя Сикерт уверял меня, что в данном случае его учение было столь же радикальным, как обычно, взрывы смеха, которые часто доносились сверху до домочадцев, скорее, указывали на то, что эти двое умудрялись не только служить своей суровой надзирательнице, госпоже живописи, но и весело проводить время».
Судя по всему, суровость учителя наблюдалась только касательно техники живописи, на что у Черчилля — он писал инстинктивно, смешивая краски без всяких правил, — кажется, была сильная аллергия.
«Сикерту было трудно заставить Черчилля делать наброски, — продолжает биограф. — Поскольку учитель не терпел компромиссов и не видел разницы между консультированием профессиональных художников и попытками наставить на путь истинный отважного любителя, смотрящего совсем в другую сторону, они спорили свободно. Черчилля всегда раздражала дисциплинированность карандаша, и ему казалось ужасно скучным прорисовывать будущую картину с достаточной тщательностью. Когда Сикерт приходил на следующий урок, он всегда жаловался, что рисунок ученика скомканный (быстрый, небрежный набросок. —
