С 4 по 12 мая миллионы тружеников по всей стране сложили свои инструменты и прекратили работу. Фабрики и литейные заводы замолчали. Не было слышно ни свистков паровых машин, ни сигналов полуночных трамваев. Это сопровождалось жесткими конфликтами по всей стране: полицейские избивали дубинками демонстрантов возле доков в Ист-Энде в Лондоне и Хакни. Толпы в Глазго и Портсмуте требовали остановки автобусов и поездов, которыми управляли штрейкбрехеры, и били в машинах окна камнями, чтобы те не могли двигаться дальше. У левых были серьезные разногласия по поводу этой стратегии (Конгресс профсоюзов, например, бойкотировал BBC, заявляя, что радиостанция входит в арсенал оружия массового уничтожения капитализма), но правительство Стэнли Болдуина все равно вознамерилось представить стачку как серьезную попытку узурпации парламента — и, как следствие, уничтожения демократии и захвата власти в государстве.
Поскольку типографии бастовали, газеты не выходили. Черчиллю было поручено создать на базе редакции Morning Post штрейкбрехерскую государственную бесплатную газету, которую назвали British Gazette. Он конфисковал запасы бумаги в The Times и с очевидным удовольствием, вызывавшим отвращение у его оппонентов, принялся сам писать для нового издания статьи. Еще до того, как он начал со странным энтузиазмом по-настоящему превращать борьбу с собственным народом в нечто вроде военной кампании, его горячность вызывала негативные чувства у очень многих его современников, как и у последующих поколений.
«Я только что выступал в палате общин, — объявил лидер лейбористов и бывший премьер-министр Джеймс Рамсей Макдональд на собрании в Кингсуэй-холле в Лондоне вечером 3 мая 1926 года, накануне стачки. — После меня на трибуну вышел господин Уинстон Черчилль, одна из самых зловещих фигур в современной общественной жизни нашей страны. Это человек блестящего ума, но с удивительно своенравным и вызывающим тревогу воображением. Последнее делает его своего рода Измаилом, у которого нет на этой земле постоянного пристанища и который в опасных приключениях и невзгодах постоянно ищет новые области, где он мог бы упражнять свой беспокойный и разрушительный дух. Он талантливый литератор — все такие люди умеют писать, — но как политик или государственный деятель он еще ни разу ни к чему не прикоснулся без катастрофических последствий».
Ранее в тот же день Черчилль столкнулся с враждебным общественным мнением буквально нос к носу (в те времена политиков на улице еще не окружали плотные ряды сотрудников служб безопасности). «Господин Уинстон Черчилль вышел с Даунинг-стрит, 11 около полудня и направился в Уайтхолл, — написала о том происшествии Daily Herald. — Когда он дошел до конца улицы, толпа, сдерживаемая до того на противоположной стороне Уайтхолла, двинулась на него. Господин Черчилль оказался в ловушке, пришлось вызвать еще несколько полицейских с Даунинг-стрит, чтобы расчистить ему путь. В конце концов канцлеру казначейства пришлось укрыться в здании Министерства внутренних дел».
Когда началась забастовка, вызвали военных. Теперь вместо докеров, разгружающих суда, в портах стояли солдаты. Для выполнения других задач, включая транспортировку и доставку грузов в магазины, в армию призвали новобранцев из числа «белых воротничков» среднего класса. Другие поддерживали работу электростанций и газовых заводов. Даже в Гайд-парке появились зловещие картинки военных лагерей с заграждениями из колючей проволоки.
Есть мнение, что Черчиллю поручили редактировать издание, чтобы уберечь его от искушения влезть в более серьезные проблемы. Но и тут — хоть ни один материал в British Gazette не вышел под его подписью — воинственная риторика выдавала автора с головой.
Седьмого мая 1926 года штатный журналист с юго-запада Англии, который вел регулярную колонку «Письмо из Лондона» для Plymouth Gazette, наблюдал за Черчиллем, что называется, в деле. Этот неназванный (и явно восхищенный объектом интереса) колумнист писал следующее:
