Пружинистым движением спрыгнув с могучей конской спины без седла и стремян, нальвийка припала ухом к земле, вспоминая занятия матери. Бесконечную минуту ничего, кроме стука крови в висках не было слышно, но затем где-то на границе сознания послышался топот. Он был такой тихий, что не хотелось воспринимать всерьез. Но спустя еще минуту топот окреп, обрел четкие очертания и стал набирать силу. Элессана, как ошпаренная, вскочила, достала нож. Громко крикнула и уколола Урагана в круп. Конь поднялся в галоп и вскоре скрылся в утренней дымке, наброшенной на молчаливый лес, будто шаль. Пускай потом ломают голову с какого места она решила пойти пешком.
Оглядевшись вокруг, нальвийка приметила удобно расположенную полянку на пригорке слева от дороги. Взобравшись туда, легла на влажный мох, удобно расположившийся под маленькой рощицей елей. Мохнатые лапы свисали до самой земли и надежно укрывали беглянку от любых глаз, в то же время не заслоняя обзор. За такое удачное место оставалось лишь поблагодарить Касселенталэ, что нальвийка неприминула сделать.
Спустя несколько минут начался дождь. Уже несколько дней нависавшие над лесом свинцовые тучи обрушили на землю свой вечный плач. Вскоре по пригорку вниз потекли веселые ручейки жидкой грязи, на дороге образовались мутные лужицы. Там, где лежала беглянка, было суше всех остальных мест из-за нависших гигантов елей. Упрогие потоки воды, как сердито не стучали, не могли пробиться через бесчисленные густые стены иголок.
По мнению самой Элессаны, прошло еще около получаса, прежде чем вдалеке появились точки. Они увеличивались по мере приближения, и вскоре нальвийка смогла различить силуэты своим острым зрением. Отряд скакал широкой цепочкой, и полноценно оценить каждого члена отряда можно было, когда он преодолевал заслон тумана, примерно в миле от нее.
Затаив дыхание, беглянка начала считать. Один. Два. Три… Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь… Девять. Десять. Одиннадцать. В голове и хвосте цепочки отряды по трое всадников. Нальвские солдаты в традиционной черной форме с плащами и, разумеется, при боевых палашах и арбалетах. Между ними пятеро следопытов. Это плохо. Такие ребята из под земли достанут, как ни прячься. О нальвах в темно-зеленой одежде и со сборными луками ходили легенды.
После того, как последний всадник миновал ее, королевская дочь выждала еще десяток минут, затем рывком встала, с сожалением посмотрела на свое бывшее убежище. Вернись ее преследователи сюда в течении суток, без проблем найдут след. Мох был примят, но ничего с этим поделать нельзя. Так бывает, когда на нем несколько десятков минут кто-то лежит. Скрепя сердце, Элессана развернулась и твердым, пружинистым шагом вступила в лес.
Весь день она шла, шла и шла на северо-восток. Не останавливаясь ни на мгновение, нальвийка скакала, прыгала с дерева на дерево, наматывала круги и петли вокруг кустов, отводила ложный след, шла по ручьям и всяческими известными ей способами старалась сделать так, чтобы ее невозможно было выследить и догнать. Источники с чистой прохладной водой встречались ей множество раз, так что страдать от жажды не приходилось. С едой проблем тоже не возникало — каждые несколько часов на пути попадались заросли ежевики, малины, растений со съедобными кореньями. Время от времени она замедляла шаг, идя вдоль колючих кустов и торопливо срывала крупные ароматные ягоды. Набирая целую горсть, сосредоточенно жевала их прямо на ходу, изредка морщась от кислоты и стараясь внимательно смотреть по сторонам. Затем вытирала руки от сока и вновь неутомимо устремлялась вперед, продолжая сбивать со следа возможную погоню.
Солнце скрылось и погрузило мир в пучину свинцово-графитовых оттенков, а нальвийка продолжала идти, боясь остановиться до самой полуночи. Она легла прямо на землю в рощице, окруженной зарослями папоротника и крапивы. Закуталась в короткий дорожный плащ, и, подложив под голову комок мокрых листьев, проспала до утра.
Так беглянка шла четыре дня, не уставая чинить преследователям всевозможные препятствия. Дождь не успокаивался, продолжая поливать тысячелетний лес. Идти становилось сложнее из-за хлюпающей грязи под ногами. Тем не менее, на третий день дождь вдруг оборвался и уступил место пекущему солнцу.
На пятый день, когда девушка остановилась отдохнуть под золотистыми кронами огромных дубов, что-то привлекло ее внимание. Тоненьким лезвием пронзило интуицию и чутье, неведомым способом заставив покинуть свое убежище, и пройти немного на север, к большой чинаровой роще. Подойти к двум, выросшим в ярде против друг друга деревьям, и прислушаться.
В следующее мгновение ее нечеловечески острый слух уловил еле слышимое и совершенно незаметное: «Шурх». Так при желании могла бы красться мышь или белка.
