— Я пойду на приступ вместе с воинами! — громко заявлял рабочий, воинственно взмахивая лопатой.
— Работай, чего зубы-то скалишь! — грубо обрывал его стражник.
Богатые воины всегда держали себя крайне высокомерно и заносчиво перед крестьянами, считая их ниже себя. Сейчас они и вовсе стали вести себя как надсмотрщики.
Вначале покрикивали на нерадивых, потом, словно сговорились, пустили в ход нагайки длинные бичи, которыми гоняют лошадиные табуны. На крики возмущения и боли они отвечали жестко:
— Меньше разговаривай, больше работай!
Имперцы опять встревожились, и, поставив, против вала сильнейшие камнеметы и баллисты, начали обстрел работающих землекопов. В первый же день, несмотря на то, что приходилось буквально тратить целый снаряд на одного человека, удалось убить двоих и еще нескольких тяжело изувечить.
Крестьяне, подхватывая на руки убитых и раненых, с криками страха убегали дальше от стен, отказываясь продолжать работу. Их встретил строй всадников, размахивающих бичами. Нещадными ударами воины остановили бегущих. Возмущенные крестьяне ответили криками:
— За что бьете? Лучше бы согнали со стен имперцев стрелами!..
— Мы работаем, а воины спят в шатрах! Нужно не бить нас, а прикрыть стрелометанием! Тогда и работа пойдет без перебоя.
— Не вас ли защищать мы сюда собрались? — насмешливо отвечали солдаты. — А ну назад! Идите насыпайте вал! Если кого убьют, потеря невелика, других пригоним!
Опять защелкали сыромятные бичи.
— Чего деретесь!.. Дома весь хлеб выгребли, здесь издеваетесь!.. Мы вам не рабы, а вольные землепашцы!
— Все вы рабы Владычицы Альвдис и ее полководцев! — отвечали всадники, подкрепляя удары бичей крепкими тычками обратной стороны копий.
— Мы — свободные и никто не сделает нас рабами!
Обида перешла в ярость, крестьяне начали отчаянно сопротивляться произволу воинов. Произошла драка, которая довольно быстро перешла в настоящее сражение. Но лопаты — плохое оружие, а особенно против копий и мечей. Землепашец, недавно выразивший желание участвовать в штурме, с окровавленным лицом кинулся к воины, который размахивал копьем, и стащил его с коня на землю.
— Землекопы бунтуют! — доложили Ведущим.
— Так усмирите и заставьте работать, — прошипела жестокая Сильтия.
Она была категорически возмущена нежеланием крестьян трудиться на благо Рограина.
Поскакали всадники. Крестьян хотели окружить, прижали их к стенам города. Некоторые из них кричали:
— Откройте ворота, дайте нам убежище!
Но имперцы сочли это за грубую военную хитрость и открыли стрельбу камнями и стрелами, убивая крестьян и их преследователей. Лошади воинов тьмы стали беситься, конница отхлынула от стен. Бунтовщики, пользуясь замешательством воинов и наступившей ночью, бежали из лагеря, проклиная Ведущих и их войну.
На том затея с валом была окончена.
После бегства землекопов, Сильтия спросила отправленных за ними:
— Откуда были эти изменники?
— Из селения к западу отсюда.
— Горе им!.. Мы еще там побываем!
Эидис стала раздражительна и не терпела никаких возражений. Она, была убеждена, что все неудачи происходят оттого, что военачальники и воины просто плохо исполняют ее повеления.
Отчасти она была права. Однако Сильтия была взбешена в основном неповиновением крестьян. Тех из них, что удалось поймать, она приговорила к казни и лично привела приговор в исполнение.
Ужинали в главном шатре втроем, включая обеих Ведущих в Битву и Хеймнонда. Обе женщины много и жадно пили, ели. Под глазами у них появились мешки от бессонных ночей и тяжелых дум.
Несколько часов назад Эидис лично, с косой наперевес, отправилась под стены в приступе необузданной ярости. Она походила на демона, готового вот вот сожрать первое встречное живое существо. В нее летели стрелы, камни, болты, куски дерева, утыканные гвоздями. Коса кружилась и плясала в ее руках, окружая хозяйку верной и надежной защитой.
Ей удалось дойти до самых стен, и там она около двух десятков минут бес толку кромсала каменную стену, оставляя на ней глубокие черные борозды. Такое занятие, конечно, ни к чему не привело, однако все же возымело устрашающее действие на защитников.
Они возбужденно и со страхом переговаривались на стенах, уж не демон ли выбрался из Ксива, чтобы наказать их город?
Все-таки, какое-то время покромсав каменную толщь, полководице пришлось вернуться в лагерь, в необычайно скверном настроении, несмотря на то, что воины очень одобрительно встретили ее выходку.
— С таким полководцем я готов штурмовать хоть сам Алый замок!
— Гляди, как на стенах перепугались!
Полы шатра распахнулись, дохнул ледяной ветер. Вошел воин и доложил, что прибыл лазутчик. Сильтия кивнула головой. Появился человек, грязный, дрожащий от холода, и, видимо, голодный. Он выглядел худым, сгорбленным, будто постарел. Кожа обтянула скулы, губы покрылись трещинами. Только в глазах светилась все та же прирожденная смекалка и энергия.
— Ну, что узнал? — резко спросила Ведущая, медленно прожевывая мясо.
