— Он прекрасный воин. Если бы из таких состояла вся наша армия, мы бы в первый день закончили осаду. Пусть его хоронят как можно пышнее. — Отвечала Эидис. Сильтия лишь согласно кивала.
На тризне Креол встретился с Тилией. Женщина отнеслась к нему по-дружески, но ни тени улыбки не появилось на ее побледневшем лице. Она не плакала, но с необыкновенной твердостью ответила на соболезнования Креола:
— Видимо, Альвдис не была к нему благосклонна. Однако его воины не покинут осады. Мы останемся здесь до победы.
— Ты, Тилия, достойна своего покойного мужа. У тебя в груди большое сердце. Я был другом Клатиса и останусь другом его воинов. Располагай мною всегда так, как найдешь нужным.
— Спасибо.
Ему хотелось еще что-то сказать молодой вдове, но она посмотрела на него с суровой грустью. Воевода вздохнул и замолчал.
После похорон Тилия совещалась с приближенными и друзьями Клатиса и на другой день утром отбыла в Верту в сопровождении пяти десятков воинов.
Перисад с нарастающим чувством огорчения и досады бродил по лагерю, посматривая на стены города. Чем больше он наблюдал ход осады, тем более убеждался в ее вероятном провале.
Главная проблема, чуть не погубившая весь грандиозный поход, заключалась в том, что каждый житель города неугасимо верил — и те, в кого он верил, слышали его молитвы и не собирались пока бросать его душу.
Все их преимущества, все оказалось бесполезно! Воины Увязающего Песка впали в некое подобие спячки, Безымянные пришли практически в полную боевую негодность, будто под действием мощнейшего заклинания. Их молитвы и чудеса почти не могли дать серьезного толку, потому что прямо воздействовать на город было невозможно — его надежно охранял тетраим веры.
И с чего это Жгущий внял к людям, а уже тем более имперцам? Не только Перисад, но и все темносвященники задавали себе этот вопрос… Возможно ответ удалось бы найти в самом городе, или же что-то более древнее и магическое возымело действие на него? Ответ найти не представляется возможным.
Защитники города показали образец стойкой обороны. Быстро перебрасывая свои войска на опасные участки, успешно отразили все удары войск Рограина, войск Тьмы! Теперь неусыпно следили за всем происходящим в лагере осаждающих. Можно было видеть, с какой четкостью, через ровные промежутки времени, происходит смена воинов на стенах.
Круглые сутки перекликаются часовые на башнях. Ночами, когда, укрывшись войлочными одеялами, осаждающие беспечно храпят у костров, за зубцами городских стен мелькают огни, невнятно доносится говор имперских воинов и топот многочисленных ног.
Войску тьмы не хватало боевой сплоченности и упорства. Это, в свою очередь, вытекало из того, что именно сюда отправили всех бедных, неимущих воинов, поденщиков, работников. Отборные солдаты, тренированные и дисциплинированные не хуже, а то и лучше имперских, отправились на главные направления — с Анкхаретом и Ренкретом.
Осада уже надоело большинству, осенние серые дни сменялись зябкими ночами, не принося ничего, кроме скуки. Старика с начала похода раздражала неорганизованность бедных воинов. Осада велась так бестолково, что смотреть не хотелось на нелепую трату ратных сил, массовый падеж лошадей от бескормицы. И ведь дело не в полководцах!
Бывало, во время штурма Перисаду хотелось самому схватить аркан, взбежать по лестнице вверх, разрубая стрелы взвихрениями чудес. Но он понимал, что там, наверху, одним этим не обойдешься.
Старик озабоченно вздыхал и в печальном раздумье чесал затылок. Нужно во что бы то ни стало взять город и войти в Империю как можно скорее.
Решение Эидис о привлечении на земляные работы крестьян оживило надежды многих. Это была удачная мысль. Привычные к труду скоро и лучше возведут вал, а воины, сохранив силы, с большими решимостью и рвением пойдут на приступ.
Когда стало известно, что крестьяне-землекопы уже прибыли, в лагере стало веселее. По подмерзающей грязи медленно брели толпы иззябших поселян. За плечами они несли мешки с провизией. В красных от холода руках держали лопаты и кирки. Сзади и по сторонам ехали на конях вооруженные стражи.
Пока прибывшим работникам растолковывали суть предстоящей работы, древотесы стучали топорами, строя из бревен высокое сооружение.
Башня на колесиках, с которой воины должны будут прыгать на стены и бить врагов. При виде сооружения этой конструкции послышались крики:
— Я первый прыгну с той башни на стену города!
— Это все, чего от нас ждут госпожи полководицы!
— Обагрим мечи имперской кровью!
Хоть подобный настрой и охватил всех воинов в лагере, на стенах пока что были только бедные воины, поденщики, ремесленники. Башню сооружали они же. Если бы каждый воин так старался ради благополучного конца осады, город-крепость бы уже пал!
Крестьяне дружно взялись за работу. Смастерили самодельные носилки и стали быстро возводить вал, утаптывая сырую землю ногами. Они не смущались тем, что вокруг стояли конвоиры, посматривали за ними по-хозяйски. Переговаривались между собою о том, что скоро с их помощью город-крепость будет побежден и госпожи полководицы наградят их за усердие.
