Прошлый век, как ни один в истории, был помечен построением “стен” и границ. Но стены рухнули, Европа едина, человек обрел свободу, но так и не пришел к согласию с самим собой. Труднее всего осмыслить, что “своего” можно встретить за пределами своей семьи, города, страны и языка. А порой близкий, родной человек на поверку оказывается чужим…
- Вот видишь, Галка, здесь есть перевод на русский язык, - услышала я за своей спиной в туристическом берлинском автобусе мужской голос, - это они в благодарность нам, потому что мы им вернули Дрезденскую галерею и Пергамский алтарь. А могли ведь этим поганым фрицам ничего не возвращать!
Каждый европейский туристический автобус оборудован наушниками и семиязыковым переводом для удобства туристов. Русские теперь свободно путешествуют по миру и любуются его красотами.
Париж, 2007 г.
* Кривошеин Игорь Александрович (1899-1987) - участник Белого движения, французского Сопротивления, узник Бухенвальда. Репатриировался в СССР, был арестован, отбывал срок в Марфинской шарашке. В 1974 году вернулся во Францию.
Вижу лица, но лица другие
Даниил Чкония.
Я стою посредине Европы: Избранные стихотворения. - СПб.: Алетейя, 2007.
Обложка оформлена в виде бандероли, “заблудившейся” в прошлом веке со всеми подробностями упаковки “нашенского” почтового отправления - грубой коричневатой оберточной бумагой и лохматящейся бечевой. Чкония, казалось бы, дизайнерский замысел сразу опровергает, начинает “Избранное” стихами недавнего времени “Чужие города” (2005), а заканчивает “Звуком осторожным” (1976), лирикой своей первой, тбилисской книжки. Новые стихи не таились под спудом, не лежали на почте, а достаточно традиционно выходили к читателю - книгами. Перелистывая вспять свой лирический дневник, автор не скрывает охватившего его, ранее незнакомого, чувства: “Я согласен назвать ностальгией / Бесконечно тягучие сны. / Вижу лица, но лица - другие. / И другие приметы весны”. Ностальгия эта особого свойства, она скорее сродни межировской “тоске по дому, по семье, по молодому по себе”, возникшей задолго до того дня, когда Межиров расстался с Отечеством. Продолжать сравнение этих двух поэтов бесперспективно: разные поколения (для Чкония межировское поколение - “отцы”), несопоставимый опыт жизни, разные темпераменты и много другого разного. Но сожаление об утраченном - по собственной вине и по воле судьбы - их роднит в известной степени.
Жизнь без границ, о которой он подспудно мечтал прежде, осуществилась.
Постоянная смена пейзажа - естественное для него состояние. Это не эмиграция, а, если хотите, мировоззрение. Ему дано быть гражданином мира, но не без отягчающих обстоятельств. Прошлое волочится за ним следом, крест-на-крест перетянутое бечевкой, которая хоть и махрится, но все еще достаточно крепка. Почтовое отправление он запустил сам, вслед себе же, надеясь когда-нибудь распечатать посланное.
Он родился в Порт-Артуре, куда Вторая мировая занесла его родителей-медиков, мать, уроженку Кутаиси, и отца, жителя мариупольской слободки. В одном из лучших своих стихотворений под названием “Потомок” он говорит об этом обстоятельстве не без гордости. В самом деле, повезло - так эффектно родился на свет: “На Западе орудья не рычат, / И на Востоке гул стихает медный. / Все празднует! Да я и сам зачат / Родителями на волне победной”.
“На волне победной” трудно продержаться всю жизнь, но именно она определила характер этого поэта, скорректировала и продолжает корректировать его судьбу. И при этом Чкония - отнюдь не пафосный стихотворец. Он - чистый лирик. Политика (в стихах) - не его стезя. Скажем, не стоило бы причислять к числу его удач стихотворение “Перед паузой” (по нему была названа очередная книга, вышедшая в 1997-м) и, проявляя въедливость, выискивать неудачи в удавшейся книге. Она “по кругам пристальным пошла”, читатель сам очистит зерна от плевел. В названном выше стихотворении последняя пронзительная строка с лихвой искупает пафосный пережим предыдущих семи. Лирик взбунтовался: “Куда ни посмотри, врали везде речисты. / И выбор у меня один - рубить сплеча. / Где коммуняки лгут, куражатся фашисты, / Там, где потеет бесноватый сын юриста, / Совсем не надобен печальный сын врача”. Стихотворение датировано 21 сентября 1995 года. Почему дата была так важна автору? Несогласие не только с окружающим, но и с самим собой требовало исхода. Выход был найден, точка поставлена. Но до следующей коллизии, которая не за горами.
