Никита рассказал мне эту историю, а я подумала, что Берлинская стена, построенная для разделения собственного народа в мирное, послевоенное время, дала трещину уже во время войны! Кто был друг, кто враг? И как заведомый враг неожиданно оборачивался другом… Ведь среди немцев было немало настоящих антифашистов. Они понимали, что идеи Вермахта не только безумны, но и обречены. Особенно это стало явным после Сталинградского поражения. А те немцы, которые довольно быстро это поняли, были настоящими патриотами. С таким человеком Игорь Александрович познакомился в Париже в сорок первом. Свободное владение немецким позволяло ему выполнять для Сопротивления очень рискованные задания. Для изучения вопросов, касающихся промышленности и применения иностранной рабочей силы, Игорь Александрович в сорок третьем году несколько раз приезжал в Берлин. В то же время в Париже, в одной русской семье, он познакомился с неким Вильгельмом Бланке - немцем лет тридцати-сорока, служившим в экономическом отделе “Мажестик” в звании Sonderfьhrer. Он прекрасно говорил по-французски, учился в Швейцарии и не имел близких в Германии. Почти всю свою жизнь провел за границей, занимаясь коммерческой деятельностью. Бланке много бывал по делам во Франции и Испании, где во время гражданской войны находился в “красной зоне”.
Постепенно в разговорах с Игорем Александровичем Вильгельм стал высказывать свое несогласие с гитлеровской политикой, а потом вовсе перестал скрывать свои антинацистские убеждения. Он говорил, что Германия войну проиграет, и чем скорее она окончится, тем легче будут ее последствия для немецкого народа.
После долгого наблюдения за Бланке Игорь Александрович пришел к выводу, что необходимо попробовать предложить ему сотрудничать с Сопротивлением. Немец без колебаний согласился.
Информация, которую стал передавать Бланке, оказались крайне важной. Это были сведения о деятельности гестапо на территории Франции, все об арестах, раскрытии подпольных организаций, радиопередатчиков, часто даже фамилии арестованных. В гестаповских документах перечислялись и проведенные Сопротивлением операции, точное количество жертв с обеих сторон.
В результате провокации Вильгельм Бланке и Игорь Александрович в 1944 году были арестованы. Это был второй арест Кривошеина после Компьеня. Его допрашивали и пытали в течение двух недель. Иногда его отвозили “ночевать” в тюрьму Френ, но чаще он оставался на рю де Соссэ, в мансарде, похожей на пенал, с руками, скованными за спиной наручниками. Кривошеина избивали, пытали “ледяной ванной”, “кормили” дружескими уговорами с подкупом и провокациями, рассуждениями о долге. Результат: нервное истощение от физических страданий и страха за семью и друзей. Его жена Нина Алексеевна и Никита в этот момент скрывались на ферме под Парижем, потом в семье Генриха де Фонтенэ - нашего друга и участника Сопротивления. Несмотря на тяжелые допросы и даже пытки он никого не выдал.
После своего ареста Игорь Александрович видел Бланке еще дважды. Один раз издали в гестапо, другой - на допросе в тюрьме Френ. Они были скованы одной парой наручников, поговорить им не удалось. Бланке на допросах никого не выдал, не сказал ничего, что могло ухудшить положение Игоря Александровича. Вернувшись из Бухенвальда, он узнал, что Вильгельм Бланке так же твердо и бесстрашно держался перед военным судом, который состоялся в отеле “Континенталь”. Он взял на себя полную ответственность за свои действия, сказал, что он немец, любящий свою родину и ненавидящий фашистский режим. Бланке расстреляли в августе 1944 года. Игорь Александрович в 1947 году вернулся в СССР, где был опять арестован. На допросах его упрекали тем, “что если он выжил в Бухенвальде, то, значит, был сотрудником гестапо”.
Мое послевоенное ленинградское детство прошло в окружении сверстников, рисующих на чем попало свастики. Для них немцы, - это фашисты. Потом фашистами стали нередко называть иностранцев и даже русских, которые выделялись из общей массы. Фильм Александрова “Цирк”, призванный воспитывать уважение к цвету кожи и профилю, экзамена на терпимость не выдержал. Образ “не своего” человека после распада СССР перенесли на людей кавказской национальности.
“Наш - не наш, свой - не свой” так въелось в сознание советских людей, настолько проникло в поры, что и новое поколение - те, кто теперь летает в бизнес-классе на “Эр Франс”, и те, кто живет в русской глубинке, с трудом сдерживаются от оскорблений. В слово “свой” вложено больше, чем принюхивание, в нем отгороженность от “не нашего”, желание подпереть стену Берлинскую, подновить железный занавес, внутри которого были свои круги ада и километры колючки, отгородившие “своих же от своих”, где сын доносил на отца, а брат в монастырских стенах расстреливал брата. Кто же был “наш” и “свой”? И когда же это безумие началось?
