В поисках работы Кирька зашел в школьную кочегарку. Повезло – угодил к застолью. К кочегарке подвезли уголь. Разгрузили. Как водится, решили «это дело» спрыснуть. Кочегары, не медля ни минуты, стали накрывать стол. Самый молодой из них был направлен в магазин, расположенный рядом со школой. Вернулся с тяжелой, позвякивающей сумкой.
Шофера сделали попытку отнекаться:
– Ехать надо. Время – деньги. За рулем ни на понюх!
Однако от покрытого копотью и накрытого газетами стола, на котором, будто по взмаху волшебной палочки, появились свежие огурцы, помидоры, пучок лука и несколько весело поблескивающих бутылок, пахло так вкусно и приветливо, что фраза «За рулем ни на понюх!» всем показалась грубой, глупой и кощунственной.
Кирька вошел в кочегарку в самый благоприятный момент. Кочегары и шоферы выпили по первой и собирались выпить по второй. Души их согрелись, оттаяли, распахнулись для приязни и дружбы. До всеобщего же требования пространных, теплых, убедительных и в то же время конкретных ответов на вопросы: «Ты меня уважаешь?», «Ты что, мной брезгуешь?» застолье еще не дошло.
– О-о-о! Кирюха! Евсеев! Друг! Братан! Проходи! – радостно, восторженно закричали кочегары. – Садись! Знакомься! Пей!..
…Домой из кочегарки Кирька вернулся сравнительно рано, засветло. Солнце еще лежало на вершинах сопок. Однако все вокруг казалось затянутым серой пеленой.
Войдя в дом, Кирька взглянул на себя в зеркало, висящее в прихожей. На месте правого глаза багровел, похожий на спелый помидор, синяк. Когда? Как? От кого и за что он получил этот синяк? Кирька не помнил.
С Юлькой встречаться не хотелось. Она чем-то громыхала на кухне и, видимо, тоже не жаждала встречи с мужем.
Тихо, как ему казалось самому, Кирька прошел в комнату, рухнул на диван и провалился в темную бездну хмельного сна…
Проснулся Кирька от нестерпимой жажды. Показалось – внутри пышет жаром кочегарная топка. Отвратительно пахло каменным углем и бензином. Кирька с минуту вглядывался в непроглядную темноту неподбитым глазом и пытался понять, где находится – в кочегарке или дома. Свет фар проезжающей мимо машины скользнул поверх занавесок и выхватил из темноты стоящую на полке напротив дивана белую гипсовую кошку-копилку. Кирька облегченно вздохнул, встал и, покачиваясь, придерживаясь за стены, пробрался на кухню, нащупал на полке ковш, зачерпнул из ведра, стоящего на табуретке, воды.
Ш-ш-ш-ш – вдруг зашипел, как будто был раскаленным ковш. Кирька поднес его к губам. Воды в нем не было. Кирька снова зачерпнул воды, и ковш снова зашипел. Шипением он ответил и на третью попытку погасить огонь, полыхающий в груди.
«Вот и глюки – допился», – спокойно подумал Кирька. Он нащупал выключатель, включил лампочку и с каким-то суеверным страхом и любопытством взглянул на капризный, умеющий шипеть ковш.
– Фу-ты! – Шипящий ковш оказался дуршлагом, а ковш настоящий по-прежнему висел на стене.
Выпив воды, Кирька потянулся к выключателю, собираясь выключить свет и вернуться на диван.
– Ну что – допился… С одним глазом остался… – В дверях кухни стояла Юлька. – Дошлялся, допился. Кто ищет – тот найдет. Так тебе и надо…
– Хватит тебе, – сам удивляясь своему миролюбию, спокойно сказал Кирька. – Брошу пить, завяжу. Работу найду и завяжу.
– Завяжешь – развяжешь. Не впервой.
– Последний раз, говорю, всё, больше ни грамма. Слово!
– Дай посмотрю, что у тебя с глазом. Надо примочку сделать, – смягчилась, чуточку успокоилась Юлька.
Услышав мягкие нотки в голосе жены, Кирька, зная ее взрывной характер, все же попытался перейти в наступление:
– Мне бы сейчас… полстаканчика… Ты же какую-то траву настаивала… Может, осталось?.. Поправиться бы мне, и всё, больше ни граммульки…
– А это не хошь – на закуску, – подскочила, полыхнула Юлька и сунула Кирьке под нос острый, длинный кукиш.
Этот острый, длинный, с обломанной кромкой ногтя кукиш вдребезги разбил все благие намерения Кирьки – бросить, завязать, начать новую, трезвую жизнь.
Вот и теперь, в день своего пусть не круглого юбилея, чтобы успокоить свою все еще изредка трепыхающуюся совесть, Кирька вспомнил о недавней ночной сваре, устроенной конечно же не им – Юлькой, о ее воплях: «Дошлялся, допился. Так тебе и надо», о ее злобном подпрыгивании и об этом самом дергающемся, целящемся в здоровый глаз кукише.
Острое, неодолимое желание выпить было оправдано. Кирька распечатал бутылку: «Выпью полстакана – и всё. Бутылку закрою, поставлю на место…» Но эту благую мысль тут же как пробку выбила другая: «Все равно заметит… Семь бед – один ответ…» Долив стакан, Кирька залпом выпил водку, аккуратно закрыл бутылку завинчивающейся пробкой, надел пиджак, спрятал бутылку во внутренний карман и пошел к Женьке Жоголеву – бывшему бригадиру строительной бригады, а ныне из-за того, что нечего стало строить, тоже безработному.
