– Да. Безусловно. Их собственные условности.
– Собственные?..
– Собственные правила поведения Мегги и мистера Вервера, которые они невольно передают и Шарлотте с князем. Те самые правила, – пояснила она свою мысль, – которые по какому-то капризу судьбы, как я уже говорила, оказались самыми правильными.
Полковник задумался… Но в результате только опечалился еще больше.
– Вот как раз этого твоего «каприза судьбы» я никак не могу понять, душа моя. Существующее положение дел не выросло за одну ночь, как грибы на поляне. По крайней мере, то что с ними теперь будет – результат их собственных поступков. Что они, беспомощные жертвы рока, что ли?
Фанни наконец набралась мужества признать это.
– Да, так и есть! Быть такими беспросветно невинными – это и значит быть жертвами рока.
– А князь и Шарлотта – они тоже беспросветно невинные?
Понадобилась целая минута, но все-таки Фанни снова оказалась на высоте.
– Да. То есть они такими были, по-своему, не меньше, чем те двое. У всех у них были прекрасные намерения. У князя с Шарлоттой намерения были прекрасные, в это я верю всей душой. Были, и за это я пойду на костер! В противном случае, – прибавила Фанни, – я была бы настоящей мерзавкой. А я не мерзавка. Я всего лишь отъявленная ослица.
– Ну, если так, кто же тогда выходят они? – поинтересовался полковник.
– Они просто чересчур заботились друг о друге. Называй как хочешь; во всяком случае, их ошибка именно в этом.
И это показывает, какое несчастье – быть слишком уж замечательными, – торжественно провозгласила миссис Ассингем.
Это тоже следовало обмозговать, но полковник постарался не ударить в грязь лицом.
– Да, но это смотря к кому… По отношению к кому князь с Шарлоттой были такими замечательными?
– Прежде всего, само собой, по отношению друг к другу. Ну, и оба вместе – по отношению к Мегги.
– К Мегги? – озадаченно переспросил полковник.
– К Мегги. – Фанни все уже было кристально ясно. – Потому что они с самого начала так наивно – да, так наивно! – приняли наивную идею Мегги сохранить за отцом прежнее место в ее жизни.
– Ну, так если по-человечески и если этот самый отец не пьет горькую, если вы с ним не ссорились и средства позволяют, почему бы и не оставить престарелому родителю место в своей жизни?
– Разумеется, если только нет особых причин, препятствующих этому. В том-то и мораль всей этой истории, что такой причиной не обязательно должно быть его пьянство. И прежде всего, мистер Вервер не престарелый.
Полковник ненадолго прервал артобстрел, но очень скоро последовал новый залп.
– Тогда почему он – золотко наше! – ведет себя, как дряхлый старик?
Это озадачило на мгновение его супругу.
– Откуда ты знаешь, как он себя ведет?
– Любовь моя, мы же видим, как себя ведет Шарлотта!
Снова миссис Ассингем запнулась и снова оказалась на высоте.
– Ах, но ведь я о том только и толкую, как он очарователен по отношению к ней!
– А не зависит ли это отчасти от того, что сама Шарлотта считает очаровательным?
Фанни восприняла вопрос как легкомысленный и отмела его прочь надменным движением головы.
– На самом деле мистер Вервер молод; из них двоих Шарлотта куда старше. И к тому же все это никак не влияет на то, о чем я говорила!
– Ты говорила, – признал полковник, – что они все очень наивные.
– Так оно и было. Вначале все они были наивными, просто необыкновенно. Потому и не увидели, что, полагая, будто могут остаться такими же близкими, как прежде, на самом деле все больше отдалялись друг от друга. Потому что, повторяю, – продолжала Фанни, – я верю, Шарлотта с князем совершенно искренне решили поначалу, что их спасет уважение к мистеру Верверу – а они его уважают всерьез, да оно и неудивительно.
– Понимаю. – Полковник слегка наклонил голову. – И его спасет.
– Это, по сути, одно и то же!
– Тогда – спасет Мегги.
– А вот это уже немножечко другое, – сказала миссис Ассингем. – Потому что Мегги сделала больше всех.
– Что ты называешь «больше всех»? – переспросил полковник.
– С нее все началось, она создала этот порочный круг. От этого и пошли все их беды, хотя ты можешь сколько угодно делать круглые глаза, когда я применяю к Мегги слово «порочный». Вся эта бездна разверзлась из-за их всепоглощающей заботы друг о друге, и они безнадежно запутались только оттого, что все они такие немыслимо хорошие.
– О да, по-своему! – усмехнулся полковник.
