– Пожалуй, ты прав, – согласился Вик, – не будем давать ей повода нас оскорблять. Чтоб потом ей не было мучительно стыдно. Пожалуйста, Кэт, скажи, ты хочешь есть или пить? – задал он последний вопрос.
– Из рук предателей я не возьму и крошки, даже если буду умирать от голода, – фыркнула девушка.
– Значит, пока не голодна, – заключил Вик.
Под аккомпанемент проклятий и криков они захлопнули дверь и снова оказались в столовой.
Теона как раз заканчивала рассказ о Дарэне, Леонида сидела рядом, подперев щеку рукой, и, казалось, спала с открытыми глазами.
– Ну вы даете! – прокомментировал историю Ткачихи Белый, оборачиваясь к парням. – А ты, Белочка, конечно, у нас очень талантливая.
Валентин говорил о Теоне с такой гордостью, будто она была ему родной дочерью. Орсон же сидел с неизвестно откуда взявшейся Муной и о чем-то шепотом с ней переговаривался.
– Когда ты сможешь ее вылечить? – забыв о вежливости, спросил Бон у Муны.
– Добрый вечер, Муна. Как твои дела? Сможешь ли ты помочь? – остановил его Орсон.
– Я думал, это нужно нам всем. Не надо делать вид, что только я хочу, чтобы Кэт вернулась обратно и… кхм… да, добрый вечер, Муна!
– Она устала. Муна потратила весь день, чтобы подготовиться. Дай ей время, – снова ответил за богиню Черный.
– А мы так здорово отдохнули, – начал всерьез заводиться Бон, – весь день сидели в жасминовом саду и наслаждались ароматами под пение птиц!
– Это не соревнование, – рыкнул на него Орсон, – никто не говорит, что вы ничего не делали, просто ее работа другая.
Остальные наблюдали за этой словесной схваткой молча, и в какой-то момент Бону начало казаться, будто только он по-настоящему хотел помочь Катарине.
Муна подняла на короля свои морские глаза, оторвав взгляд от странной сетки, которую то ли вязала на пальцах, то ли распутывала, и мелодично пропела:
– Королева сильна духовно, и поэтому те, кто вселился в нее, тоже стали сильнее. Если я ошибусь, она может не вернуться. Я стараюсь, король.
Впервые ее речи не были такими загадочными и путаными, а взгляд – потерянным. Бону показалось, что она даже выглядит более расслабленно. Орсон внимательно смотрел на Муну с легким налетом улыбки, которой Бон никогда прежде не видел на его лице.
– Бон, – подошла к нему Теона, устало встав со стула, – Муна правда пытается, но у нас есть лишь одна попытка, и нужно просчитать все варианты. Я тоже переживаю за Кэт, но ты не поможешь ей в таком состоянии. Тебе надо отдохнуть.
Бон опустил глаза. Он понимал, что Теона права, но не желал с этим смиряться. Там, в серебряной клетке, сидел его близкий человек. Кэт мучилась, страдала, она не была собой. Как он мог ее оставить?
– То, что с ней случилось, было последствием ее решений, – как будто поняв, о чем он думает, сказала Леонида. – Не ты подсадил ей эту змею, и сейчас самое большее, что ты можешь сделать, – это позаботиться о том, чтобы к утру набраться сил.
Бон вдруг вспомнил, как Леонида в их первую встречу напоила его сонным чаем, чтобы он отдохнул. Тогда Теоне тоже было страшно и тяжело, но они все смогли решить и пережить вместе.
– Усыпить тебя? – неожиданно предложил Орсон. Его слова прозвучали даже как-то по-дружески.
– Спасибо, справлюсь сам, – буркнул Бон, ощущая себя маленьким капризным мальчиком, которого все по очереди пытаются успокоить.
Он посмотрел на Теону, ожидая, что она пойдет с ним и что ему больше ничего не нужно будет сегодня объяснять. И она поняла, как и всегда. Молча взяв короля за руку, девушка пожелала всем спокойной ночи, хотя в Риате, вероятно, уже был полдень, и повела его вглубь тумана.
– Воды, пожалуйста, – сказала Теона, скидывая прямо на пол пыльную накидку, которая давно перестала быть белоснежной.
Она подошла к ванне и опустила руку в воду.
– Погорячее, пожалуйста, – добавила она. Неприятная дрожь бродила по телу, не давая согреться. Она завладела ею еще в тот момент, когда Ткачиха осознала, что убила человека.
Теона обернулась на Бона, но он почему-то стоял возле двери, будто не решаясь пройти глубже в комнату.
– Я набрала нам ванну, – пояснила она и так понятное действие, – из песка, застрявшего в моих волосах, можно собрать целый замок.
– Ты уверена, что хочешь, чтобы я остался?
– Но ты уже это делал… – Теона не сразу поняла, почему он задает этот вопрос.
– Я подумал… – замялся он. – Я подумал, что…
– Бон, я не хочу оставаться одна.
– А я не хочу оставлять тебя.
– Значит, решили.
Теона больше не чувствовала ни стеснения, ни робости. Она не могла и не хотела сейчас думать о том, что произошло в Арате. Если она утонет в этих мыслях, то может просто не найти сил идти дальше. Пока их сомнительные достижения и так не вселяли надежды на счастливый исход борьбы. Поэтому ей нужно было просто заморозить эту боль до момента, когда она сможет не переживать о мире и своих близких.
