– Льдинка… Никс так нравится, когда я ее так называю. Она и правда иногда так строга, что, кажется, своим настроением может вызывать снег.
Орсон закатил глаза. Очередной бесполезный разговор, очередное пустое сотрясание воздуха. Что случилось с его братом после того, как он влюбился в эту особу? Неужели любовь даже из бога может сделать невыносимого придурка?
– Она тебя не любит, – решил выложить последний припасенный козырь Орсон.
Валентин поменялся в лице. Он строго посмотрел на брата, но всей его серьезности хватило лишь на несколько секунд. Великий Белый прыснул от смеха, складываясь пополам.
– Орси, я думал, ты не умеешь шутить, – отдышавшись, ответил он.
– А я и не шучу, – Черный снисходительно фыркнул, – она использует тебя, потому что ты даришь ей все, что ее испорченной душе угодно, исполняешь все ее желания и носишься с ней, как с солнышком.
– И она этого всего заслуживает. Просто потому, что она – это она, – уже более серьезным тоном ответил Вал.
– А что, если появится кто-то, кто сможет дать ей нечто более желанное, чем новые платья и закаты в джунглях? Что-то, чего ты дать не можешь? Останется ли она тебе верна?
– О чем ты говоришь, Орси?
– Вероника мечтает избавиться от своих кудрявых волос, карих глаз и позолоченной веснушками кожи. Как мы оба знаем, мой талант лечить можно применить и по-другому. Например, изменить внешность человека.
– И я все еще не понимаю, к чему ты ведешь…
– Что, если мы ее проверим? Я предложу ей изменить все то, что она так в себе ненавидит, но взамен попрошу… ну, предположим, ночь, проведенную вместе.
– Орсон… ты переходишь границы, – сжав зубы, прорычал Белый.
– Отчего же. Если ты так уверен в верности Вероники, то она откажется, и дело с концом. Я обещаю, что отстану от вас навеки. Делайте что хотите, где хотите и когда хотите.
– А если нет?
– А если нет, то ты наконец увидишь ее суть и поймешь, что дочери шлюхи нет места в Доме богов.
– Какой же ты… – скривился Валентин. – Ну хорошо, будь по-твоему. Я уверен в Веронике больше, чем в себе, поэтому готовься, как только она пройдет твое идиотское испытание, мы будем бегать голыми по всему Дому и творить все, что нашим душам заблагорассудится. Советую начинать пристраивать себе отдельное крыло где-нибудь подальше от общих комнат.
– Так и сделаю, – бросил ему в ответ Орсон.
– Ой, привет! – Вероника растерялась, увидев Орсона в игровой. За год жизни в Доме она изучила его привычные маршруты и держала в голове графики его передвижения, чтобы лишний раз не пересекаться с ним и не вызывать недовольства. В игровую он обычно заходил между закатом и ежедневной церемонией проведения душ через Лунные Врата, но до этого времени было еще очень долго. – Я нигде не могу найти Вала, ты его не видел? – Раз уж все равно пришлось разговаривать, она решилась задать вопрос.
– Он, кажется, разбирается с… ну с чем-то там. Ты можешь посидеть со мной, – как никогда вежливо сказал Великий Черный.
– Правда? – округлила глаза Вероника.
– А что в этом удивительного?
– Ну, ты обычно избегаешь меня. Я не знаю, что я делаю не так…
– Ну что за глупости, тебе показалось. Просто я люблю быть один.
– Но Вал говорил, что раньше ты был другим.
– Вал любит преувеличивать. Но сейчас я с удовольствием составлю тебе компанию, пока он не найдется. Расскажи, Ника, как тебе живется у нас?
– Ой, – заулыбалась Вероника, тронутая его вниманием, – прекрасно. Ваш Дом… он поразительный, и Вал – он тоже поразительный. Я никогда прежде не была так счастлива.
– И ты совсем не скучаешь по своему земному дому? По отцу?
– Я видела отца совсем недавно. Мне пришлось соврать, что я готовлюсь поступить на службу в Орден Дочерей Ночи, иначе он бы уже выдал меня замуж.
– А ты не хочешь замуж?
– Хочу… наверное… но у меня же есть Вал, и я люблю его.
– А что бы сказал твой отец, если бы узнал, что ты водишь, кхм, дружбу с Великим Белым?
– Папа? Да он бы никогда не поверил в это. Я в его глазах глупая девочка, которая только и способна, что пугать монахов и наводить суету.
– А твоя мама?
– Я думала, Вал тебе рассказал… – смутилась Вероника, которой меньше всего на свете хотелось сейчас вспоминать эту историю. – У меня же нет матери, только отец.
– Ой, прости, я совсем забыл. Валентин что-то такое упоминал, верно… А еще он говорил, что ты не очень любишь свои кудрявые волосы и карие глаза. Потому что они достались тебе от нее. Я ничего не путаю?
Вероника потупила взгляд. Не хватало еще расплакаться при Орсоне, чтобы он окончательно в ней разочаровался. Но мысль о том, что все, что оставила ей в наследство та незнакомая женщина, была внешность, с самого детства просто сводила ее с ума.
– Если ты не хочешь об этом говорить, то давай поболтаем о чем-то другом, – заботливо сказал Черный, заметив ее реакцию, – я не хотел тебя расстраивать.
– Да нет, ты не расстроил, – начала оправдываться Вероника, чтобы не показаться ему слабачкой, – это же было давно. И я правда не люблю думать о ней, и меня правда злят эти кудри. То ли дело твои волосы, глаза, кожа… просто мечта.
– Ты правда так думаешь?
