Перед ним все еще стоял Арсен Лелу.
Джон заставил себя улыбнуться:
– Я наведу справки, месье Лелу, и тут же дам вам знать, как только что-нибудь выясню. Обещаю.
В черных глазах жука сверкнуло любопытство. Арсен Лелу не купился на историю о блуждающих огнях. Изамбард Брюнель[1] скрывал какую-то тайну. Джон не сомневался, что стоящий перед ним человек коллекционирует подобные тайны и прекрасно умеет в нужный момент обращать их в золото и влияние. Однако и Джон обладал некоторым опытом в сохранении своих секретов.
Он поднялся со скамьи. Не помешает напомнить честолюбивому человечку-жуку, кто здесь важнее.
– Проявляет ли ваш августейший ученик интерес к новой магии, месье Лелу?
Джекоб часами мог слушать объяснения отца о работе выключателя или тайнах аккумулятора. Тот самый сын, который с такой страстью посвятил себя возвращению в этот мир Старой Магии. Или это все же неосознанный вызов отцу? В конце концов, Джон никогда не скрывал, что его интересуют исключительно рукотворные чудеса.
– О да… разумеется, – услышал он голос Лелу. – Наследный принц ярый сторонник прогресса.
Арсен Лелу изо всех сил старался говорить убедительно, но его смущенный взгляд подтвердил то, что говорили о Луи при альбионском дворе: кроме игральных костей и девиц любых сословий, ничто не в состоянии увлечь будущего лотарингского короля дольше чем на несколько минут. Правда, совсем недавно, если верить шпионам, у принца развилось пристрастие к самому разному оружию – что тревожно, учитывая его склонность к жестокости, но, безусловно, на пользу планам Альбиона модернизировать вооружение обеих армий.
Дом, где вырос Джекоб, вздымался в небо выше замковых башен, которые пугали Лиску в детстве. Да и сам Джекоб казался в этом мире другим. Лиса не могла сказать, в чем разница, но чувствовала ее так же отчетливо, как разницу между звериной шкурой и человеческой кожей. Последние недели объяснили ей в Джекобе многое, чего она не понимала все эти годы.
С серого фасада на нее таращились каменные лица – ни дать ни взять окаменелости из гоильских городов. Но среди нагромождения стали и стеклянных стен, дымки выхлопных газов и непрекращающегося автомобильного шума тот, другой мир казался Лиске чем-то вроде одежды, которая у них с Джекобом втайне всегда при себе. Люди, дома, улицы… всего по эту сторону зеркала было с избытком. И слишком мало леса, чтобы от этого избытка защититься. Добраться до города, где вырос Джекоб, оказалось непросто. Границы его мира охранялись строже, чем остров фей. Поддельные документы, фотография, где ее лицо выдавало растерянность, от которой ей было не избавиться, вокзалы, аэропорты – так много новых слов. Лиса смотрела сверху на облака, на улицы, ночью похожие на огненных змей. Ничего этого она никогда не забудет. И все же она радовалась, что зеркало, через которое они сюда пришли, не единственное и скоро она будет дома.
Вот зачем они здесь появились. Чтобы вернуться и, конечно, повидаться с Уиллом и Кларой. С тех пор как они оказались в этом мире, Джекоб ему звонил несколько раз. Он сделал все, чтобы нефрит в коже брата исчез, но понимал, что не в силах отменить пережитое Уиллом по ту сторону зеркала. Насколько произошедшее изменило Уилла? Джекоб никогда не задавал этого вопроса вслух, но Лиска чувствовала, что он его очень волнует. Признаться, сама она больше задумывалась над тем, с каким чувством Джекоб вновь свидится с Кларой. Хотя после всех испытаний, через которые Лиса с Джекобом вместе прошли за последние месяцы, они настолько сблизились, что казалось уже почти не важно, целует ли он других. Почти.
Джекоб придержал перед Лисой дверь, такую тяжелую, что в детстве он едва ли открывал ее без посторонней помощи. Протиснувшись в дверь близко к Джекобу, Лиска почувствовала исходящее от него тепло родного дома. Того дома, который оставался у нее даже по эту сторону зеркала. По лицу Джекоба было видно: он рад, что она здесь. Обе его жизни соединились. Он уже много лет спрашивал Лису, не хочет ли она пойти с ним. Теперь она жалела, что всякий раз отказывалась.
Пока он обменивался вежливыми фразами с одышливым консьержем, Лиска оглядывалась в просторном вестибюле. По сравнению с убогим домишком, где провела детство она, Джекоб вырос в настоящем дворце. Лифт, к которому он ее поманил, зарешеченной дверью слишком напоминал клетку, но Лиска старалась, чтобы Джекоб не заметил, что ей не по себе, как и в самолете, на котором они сюда прилетели. Там железную тесноту искупал лишь вид проплывающих мимо облаков.
