— Нет ничего проще, — ответил Ирфан. — Летом и осенью питаюсь плодами деревьев и ягодами. У меня всегда в запасе несколько лепешек, которыми меня угощают добрые жители селений и городов. А воду набираю в реках, ручьях и арыках. Человеку немного нужно. А те, кто копят и окружают себя богатством и роскошью, полны иллюзий. Жизненный путь так короток — не успеешь оглянуться, как придет разрушительница всего живого и позовет в другое путешествие: в мир иной, куда не возьмешь ни богатство, нажитое при жизни, ни славу, ни высокий чин. Посмотри на животных и птиц. Природа не оставляет их без пропитания. У них есть свобода, о которой человек может только мечтать. Но не сам ли человек загнал себя в сети? Не он ли создал власть чиновников и сарбазов и придумал деньги, которые вместо того, чтобы освобождать, еще больше закабаляют.
Еркин внимательно слушал дервиша. А потом сказал:
— Мне кажется, что человек теряет свободу, когда выбирает оседлую жизнь. Мы, кочевники, всегда чувствовали себя свободными. Мы не привязаны к определенному месту, к земле. Так что никакие чиновники и сарбазы эмира не смогут нам ничего навязать.
— Может и так… Хотя, думаю, чиновники доберутся и до степи. Они такие ненасытные — их власть распространяется всё дальше и дальше. Даже бескрайние просторы суровых степей не ускользнут от их алчных глаз.
Они беседовали, сидя у реки, отражающей в своей воде последние лучи заходящего солнца. Сухой тростник тихо покачивался на ветру, а высоко в небе журавли летели на юг.
С наступающими сумерками стало холодно. Разожгли костер. Еркин подогрел в котелке чай, бросив баранье сало, чтобы напиток стал питательным. Когда-то он сидел так у родной юрты, слушая при закате рассказы аксакалов о былых временах, о храбрых батырах, о дереве жизни и о вещей птице Самрук[2].
Нашим путникам не всегда приходилось ночевать под открытым небом. Иногда гостеприимные жители кишлаков приглашали их переночевать в свои дома. Однажды их приютили в маленьком кишлаке, в котором проходила свадьба. Каких только угощений наши путники не перепробовали! Их накормили душистым пловом с бараниной, приправленным изюмом и слегка политым терпким гранатовым соком. Они вкусили богатую шурпу[3], заправленную катыком[4]. На праздничном дастархане[5] были и всевозможные пирожки, как мясные, так и постные, свежие дыни, арбузы и сушеные фрукты. Изюм из самых разных сортов винограда, урюк и вяленные на солнце дыни. Угощали и сладким миндалем, и жаренными фисташками. А к чаю подавали тающие во рту баурсаки[6] и медовую катламу[7]. После того как Еркин исполнил несколько песен на домбре, а манул станцевал под его аккомпанемент, добрые жители селения дали нашим путникам с собой в дорогу пирожков с бараниной, а манулу несколько пиал изюма.
Еркин находил особое удовольствие, когда им приходилось ночевать на природе, особенно если видел над собой огромное ночное небо, полное звезд. Именно тогда мальчик вспоминал свой аул, и к нему приходило то чувство свободы, умиротворенности и гармонии с самим собой и природой, которым была наполнена его душа на родине.
Одним ярким солнечным утром, проснувшись рядом с бахчей, наши путешественники увидели работающего крестьянина. Заметив их, он подошел и спросил:
— Вижу, что ночевали под открытым небом. Мой дом рядом. Прошу вас, заходите.
Отказываться от гостеприимства хозяина было невежливо. Последовав за крестьянином, они оказались в селении домов на двадцать. Слепленные из глины, низенькие одноэтажные строения выглядели убого и однообразно. Они зашли в бедное жилище. На земляном полу не было даже циновок. У казана с углями сидел насупившийся мальчик лет шести и грел ноги. Он даже не посмотрел на зашедших в дом гостей.
— Ахмет — мой единственный сын, — стал объяснять крестьянин. — Он не говорит. Когда мальчику исполнилось три года, умерла его мать, и с тех пор он стал замкнутым и никогда не смеется.
Крестьянин принес похлебку из джугары[8] и айран, а потом разрезал большую дыню, которая оказалась необыкновенно сладкой и душистой.
— В прошлом году засорились арыки, вода не проходила на бахчу, и мы лишились почти всего урожая. А в этом году урожай удался на славу. Дыни и арбузы особенно сладки. Так и в жизни: бывает так горько, что даже смерть не кажется страшной. А потом пригреет весеннее солнышко, зацветут абрикосы и персики нежными розовыми цветочками — душа возрадуется и запоет вместе с птицами.
Еркин достал из походного мешка чай, купленный на шахрисябзском базаре, и они еще долго беседовали, попивая пряный золотистый напиток. Потом мальчик заиграл на домбре, да так воодушевленно, что даже ленивый манул сам без просьбы мальчика не удержался и принялся танцевать. И выплясывал на сей раз от всей души. Манул представил перед собой просторную вольную степь, слегка припорошенную первым снегом. Мохнатые мягкие хлопья тихо кружились перед большими зелено-желтыми глазами манула, а вместе с ними кружился и он.
