Еркин глубоко вздохнул и вдруг почувствовал мягкую пушистую лапу манула. Дикий кот смотрел на него огромными круглыми глазами. Выражение его мордочки было недоумевающим.
— На вот, возьми мышку, — пробормотал манул. — Охота в этих местах всегда удачная.
— О мой дорогой друг, — ответил Еркин, — благодарю, но у меня достаточно провизии.
— Ну что ж, тогда положи к себе в мешок. Я съем ее, когда проголодаюсь, — предложил манул.
На следующий день Еркин проснулся, как только рассвело. Утро было солнечным, весело щебетали птицы. Казалось, осень и зима давно миновали. Природа по-весеннему пробуждалась.
Они проскакали совсем недолго, как Арслан заржал:
— Вот селение, в котором убили эфенди, — сообщил конь мальчику.
Еркин увидел вдали обработанные поля и домики горного кишлака.
— Ирфан, мне надо посетить вот тот кишлак, — и он указал на горное селение. — Мог бы подождать здесь вместе с манулом?
— Хорошо, — согласился дервиш, — останусь здесь, если считаешь, что жители кишлака не нуждаются в благословении и молитвах благочестивого дервиша.
— Возможно, они так же далеки от молитв и благословений, как эти горы от солнца, — прокричал мальчик и, не дожидаясь ответа Ирфана, стремительно поскакал по направлению к кишлаку.
Когда Еркин въехал в селение, пять чумазых ребятишек лет шести-семи играли у большой лужи. Заметив Еркина, малыши стали показывать на него пальцем и кричать на своеобразном местном диалекте фарси:
— Маленький поганец на прекрасном коне. Отдай нам коня, маленький поганец, ты его не заслуживаешь. Где украл такого дорогого коня, маленький поганец?
— Видели ли вы с кем встречался человек, приехавший на этом коне три дня назад? — спросил на фарси Еркин.
Ребятишки прыснули со смеху, а потом начали повторять вопрос Еркина, передразнивая его акцент.
Поняв, что ничего не сможет добиться, Еркин поскакал дальше. Вскоре он увидел женщин, работавших в поле. Мальчик спросил на фарси, видели ли они господина, прискакавшего в их селение на серебристом аргамаке три дня назад. Женщины посмотрели на него с испугом, отрицательно покачав головами.
Еркин привязал аргамака у каменного колодца. Тут к мальчику подошел сгорбленный старик с тусклым, но проницательным взглядом.
— Эй, юный всадник, вижу, ты что-то ищешь в нашем миролюбивом селении. Мой тебе совет, скачи во всю мочь на своей божественной лошади и никогда больше сюда не возвращайся.
— О почтенный аксакал, поверьте, мои помыслы чисты и мне нечего боятся. Я приехал только для того, чтобы узнать, что произошло с моим благородным другом. Увы, даже не знаю его имени — называл эфенди в знак уважения. Мне ничего от вас не надо. Я сам родом из других земель и направляюсь в далекие края.
Старик настаивал:
— Уезжай. Мы — люди мирные и богобоязненные, но по воле Аллаха оказались между Шахрисябзом и Бухарой. Поверь, мальчик, тебе всё равно здесь никто не скажет правды. Потому как за правду накажут не только самого поведавшего, но и всё его семейство. Если не хочешь причинить страдания жителям горного селения, уезжай. Пожалей нас. Быть может, ты приехал из далеких и более свободных мест и не знаешь о коварности и произволе правителей Бухарии. Тогда ты — счастливец. Так и оставайся таким. Заклинаю самим Аллахом, покинь селение и не накликивай беду на наши бедные головы.
Речь старца был такой пламенной и искренней, что Еркин пообещал:
— О мудрый аксакал, не смею перечить и исполню вашу просьбу. Сейчас же уеду из селения и буду мчаться стремительно, как сам ветер.
Еркин попросил Арслана скакать, что было сил.
— О прекрасный Арслан, знаю, что не исполнил обещания. Как только достигну Карши, буду вести переписку с Амирой. Она должна пролить свет на тайну смерти эфенди.
— Вижу, маленький человек, что ты ничего не смог узнать. Буду терпеть. У меня предчувствие, что мы раскроем, кто убил моего господина. И произойдет это неожиданно.
Ирфан лежал на волчьей шкуре, смотря на высокое ясное небо. Манул спал на мягкой траве, а ослик мирно пасся рядом.
— Что, тюре[1], — поинтересовался у Еркина дервиш, лежа на земле и позевывая, — успешна была твоя поездка?
— Собирайтесь, пожалуйста, мы едем в Карши, — сухо ответил ему мальчик.
Дервиш медленно и с неохотой поднялся и сел на осла. И они поскакали обратно в Шахрисябз.
После ночевки в родном городе Тамерлана Еркин и дервиш отправились в Карши. Путь их был долгим. Прошло несколько дней. Очертаний гор больше не было видно. Они ехали по равнине, частями пустынной, частями с перемежающимися полями и садами, орошаемыми полноводной рекой Кашкадарьей. Рядом с возделанной землей изредка встречались селения. В них Еркин покупал провизию для дальнейшего путешествия.
— Ирфан, как вы, дервиши, путешествуете без денег? — спросил Еркин.
