– К принцессе. Мне надо с ней встретиться. Сегодня ночью. Ты знаешь, где находится королевская усыпальница? Под замком где-нибудь?
– Не. То есть под замком тоже. Только там давным-давно не хоронят. Под Новой церковью теперь крипта.
– А могила королевы где?
– Королевы Каланды? Да там же, в крипте. Ты что, опять в город намылилась?
– Да, придется. Мне необходимо посетить могилу. Вместе с Мораг.
Кукушонок подозрительно меня оглядел.
– За каким таким… Ты курочить ее вздумала? Могилу то есть? Там, думаешь, ответы на загадки найдутся? Не божеское это дело, Леста.
– Курочить, надеюсь, не придется.
– Зачем тогда?
– Вопрос задать. Вернее, два вопроса.
– Кому?
– Каланде.
Пауза. Кукушонок сощурился. Непроизвольно мазнул ладонью по груди, нащупывая солю под рубахой.
– Мертвую призвать собралась… Леста, не дело это. Не дело. Боженька милостив, пока зла не вершишь, а мертвых из могилы подымать – истинное зло!
– А я-то кто, по-твоему? Не результат богопротивных действий? Что же ты дружить со мной не брезгуешь?
– О том колдуну твоему ответ держать. Пока ты зла не чинишь, я от дружбы не отказываюсь.
Он выдернул из-за ворота монетку-солю и зажал в кулаке. Глаза его в узком злом прищуре потемнели и как-то остыли. Не янтарь и не мед – холодная торфяная вода.
Я прямо-таки взвилась:
– Ах вот как! На весах, значит, взвешиваем. Пойдет направо – руку протянем, пойдет налево – руки умоем. С нас взятки гладки. Чистенькие мы со всех сторон. Разбираемся – здесь у нас зло, здесь у нас добро. Здесь у нас черное, здесь у нас белое. За белое мы ухватимся, а черное отпихнем подальше. Ногой отпихнем, чтоб рук не марать.
– Вот я и не хочу, чтобы ты маралась!
– А почем ты знаешь, насколько я измарана? Может, у меня руки по локоть в крови? Может, я детишек малых на дно утаскиваю, чтоб сожрать? Может, меня сам дьявол послал, чтоб тебя, такого чистенького, совратить и душу твою бессмертную навсегда погубить?
Кукушонок оскалился:
– Валяй, совращай. Прямо здесь. При бате.
– Уже! – Я торжествующе наставила на него указательный палец. – Уже, а ты и не заметил, глупец. Я купила тебя за пятьдесят пять золотых монет из колдовского клада! С потрохами купила!
Он отшатнулся и побелел, словно ему молоком в лицо плеснули. Даже веснушки выцвели в один момент. Глаза распахнулись до невозможности, как тогда, ночью, на островке, когда мне удалось ненадолго напугать его.
Враз помертвевшие губы беззвучно задвигались. Молитву, что ли, читает?
– Вот так и ловят таких, как ты, Кукушонок, чистюль. – Меня охватил горький восторг разрушения. – Доверяющих своему сердцу, потому что оно не знало грязи. Так и ловят – на доверии. Чтобы тебя обмануть, не надо лгать. Тебе надо говорить правду – ты сам себя обманешь.
– Убирайся, – прошептал он. – Убирайся сейчас же.
Вот такая беда.
Нас связывала общая тайна, общая опасность, все то же сакраментальное доверие… А что вышло? Пара слов, самое забавное, правдивых слов…
Я поднялась, глядя на него сверху вниз.
– Поверил?
Он смотрел исподлобья, зло и обиженно. Тискал в кулаке медную сольку. Молчал.
– Опять поверил. Плохо твое дело, Ратери. Никуда не годится…
Я оглянулась на паромщика, который ерзал задом по разбросанному тростнику, недоуменно поглядывал на нас, но в разговор не встревал. Да вряд ли он что-то слышал. Только видел – поссорились, голубки.
Да, Хелд. Поссорились. Пусть твое чадушко остынет и подумает.
А у меня дело есть. И я не собираюсь его отменять ради чьих-то капризов. Или принципов. Или другой какой ерунды.
Во рту было кисло. Хотела сплюнуть, но только поморщилась.
– Куда это она? – озадачился паромщик у меня за спиной.
Ратер не ответил.
На краю тропинки, вьющейся среди могил, в двух шагах за красивой, недавно отстроенной церковью стоял черный обливной горшок, полный поблескивающих монет. Хитро так стоял, вроде бы в тени и с краю, но в то же время на виду, мимо не пройдешь. Я и не прошла. Схватила его за круглые бока.
– Ага. Ты-то мне и нужен.
Горшок в моих руках мгновенно отяжелел и взорвался гигантской черной вспышкой. Мощные лапы с размаху опустились на плечи, нос мазнуло жарким и мокрым, ладони раздвинули лохматые собачьи ребра.
– Ой-ей! С ног собьешь!
– Рррр-гав!
Пес танцевал на задних лапах, лупил меня в грудь передними и норовил вывозить лицо широченным слюнявым языком.
– Гав! Гав! ГАВ!!!
Кислое настроение неожиданно улетучилось. Вот кто не будет с постной физиономией указывать мне, что хорошо, а что плохо! Вот кому все равно – что живой, что мертвый, лишь бы человек хороший был! Я вцепилась в густющую шерсть и, радостно рыча, принялась тузить приятеля. Мы грохнулись на тропинку, покатились от камня к камню, прямо по клумбам, сминая роскошные поздние георгины и простенькие золотые шары, брыкаясь, извиваясь, визжа, хохоча и гавкая во все горло.
– А вот я вас сейчас, хулиганы! Нашли где кувыркаться!
Поперек хребта слабенько хлестнуло. Однако клубок наш тотчас развалился, мы отскочили в разные стороны.
