- У него, представьте себе, - говорил он, - примечательная мания. Мне жаловалась нынешней осенью его жена, когда я посетил их. Весь дом моего брата завален этим старьем: старой мебелью, глиняной посудой и прочими предметами, из которых могла бы пригодиться, пожалуй, только десятая часть, да и то разве на топливо, вместо дров. А брат все продолжал ходить по лавкам и разыскивать все новую и новую рухлядь. Но раз вещь была куплена, брат ставил ее на место и с тех пор совершенно забывал о ее существовании. Тогда я и придумал одну штуку, чтобы утешить его несчастную жену и помочь ей сберечь денежку на черный день. Я нанял повозку и, когда брат был чем-то занят, отправил все его редкости обратно в лавки. Брат, возвратившись домой, и не вспомнил о своих сокровищах, а преспокойно уселся за пунш. На другой же день он отправился на Фром-стрит, где снова и приобрел весь тот хлам, что я продал накануне, да еще восхищался сделанным приобретением.
- Дядя! - улыбнулся молодой человек. - Неужели вы думаете, что я поверю вашим россказням, тем более что знаю вашего брата как очень расчетливого и дельного человека?
- Ну-ну, как ты смеешь говорить такие вещи своему старому дяде? Хотя, положим, брат мой малый не промах и на всей земле трудно найти более оборотистого человека. Ты послушай, что он раз сделал, будучи совсем молодым. Мы ехали с ним на лодке, чтобы поохотиться за дичью, приходившей к водопою на берег реки. Жара была страшная, и солнце немилосердно жгло нас. Я стал было снимать куртку, да неосторожным движением столкнул в воду свою пороховницу, стоявшую на скамье. Мне было страшно досадно, а тут еще прозрачность воды: хотя глубина была не менее пятнадцати футов, проклятая пороховница видна была как на ладони. Брат, прекрасно плававший и нырявший, взялся мне достать ее оттуда. Раздевшись, он бросился в реку, нырнул, задел дно ногами и замутил воду. Когда вода прояснилась, я увидел довольно странную картину. Что бы вы думали, делал этот хитрец? Он, оказывается, преспокойно пересыпал под водой порох из моей пороховницы в свою, и, когда поднялся на поверхность, моя пороховница была наполовину пуста! Чего ж вы хохочете как сумасшедший? Смотрите, вы свалитесь с лошади. Неужели вам может прийти в голову мысль, что ваш старый дядя станет лгать? Как вам не совестно!
- Полно, дядя, я вполне верю всему, рассказанному вами! Однако что это виднеется там, за поваленной сосной?
- Где? Что такое? А, вон там. Да это олень! Жаль, что с нами нет Ассовума, его меткий выстрел уложил бы животное на месте. К нему можно подобраться шагов на пятьдесят.
- Ну, Ассовум-то, наверное, далеко, а вот жаль, что я сам не захватил с собой карабина и из-за этого приходится пропустить такой славный выстрел!
- Славно бы вас встретила мистрис Робертс, если бы вы решились прийти к ней с ружьем в воскресенье. Она и индейцу-то не простила бы такого проступка!
Животное продолжало спокойно стоять на одном из соляных болот, тянущихся вдоль берегов Фурш-ла-Фава. Не подозревая никакой опасности, олень лизал почву и лишь по временам прерывал свое занятие легким пофыркиванием. Отмахиваясь от назойливых мух и комаров, олень продолжал наслаждаться соленым вкусом глинистой почвы.
- Биль! - не вытерпел Гарпер. - Ведь индейцу удалось бы подкрасться к оленю шагов на пять. У него, кажется, нет ни малейшего чутья. Да и сам я, пожалуй, сумел бы справиться с ним, если б у меня снять с плеч десяток-другой лет.
- Если бы вы, дядюшка, ухитрились добраться вон до того орешника…
- Что за чушь! - перебил его дядя. - Неужели вы думаете, что я и в самом деле буду ломать свои старые ноги, да еще в воскресенье?
Однако Гарпер, вопреки только что произнесенным словам, слез с лошади, оставшейся стоять совершенно спокойно, и с величайшей осторожностью стал красться между кустами. Ветер дул с противоположной стороны, и поэтому олень не мог почуять приближавшегося врага. Тот, все более и более увлекаясь преследованием, напрягал все силы, чтобы остаться незамеченным. Олень еще раз приподнял голову, фыркнул и принялся лизать землю.
Приостановившись на минуту, дядя лукаво посмотрел на своего племянника. Вильям Браун, или, как его называл старший всадник, Биль, внимательно следил за всеми движениями в разыгравшейся перед ним сцене.
С минуту Гарпер колебался. И неподвижность оленя его изумляла, да и жаль было начищенных сапог. Почва, растоптанная ногами животных, приходивших напиться к протекавшему здесь ручью, была вязкая. Однако охотничья жилка взяла верх над осторожностью, и толстяк решил во что бы то ни стало поймать животное. Он сначала осторожно, а затем, все увлекаясь, уже без разбора ступал по грязи. Охотник, разгоряченный преследованием, чувствовал, что его сердце колотится в груди с такой силой, что, пожалуй, вспугнет животное.
