Проповедник уже собирался основательно возразить молодому человеку, но ему помешал приблизившийся к ним старик Робертс. Он взял руку Брауна, пожал ее и дружеским тоном попенял за то, что тот поздно приехал.
- А где же ваш почтенный родственник, мистер Гарпер? - спросил старик. - Тут ходят слухи, что с ним что-то случилось.
- Он сам расскажет об этом, когда приедет…
- Вот что, мистер Браун, - перебил его Роусон, - чтобы не забыть, приглашаю вас с дядей ко мне на свадьбу, она состоится через месяц. Я очень бы желал, чтобы вы присутствовали на ней.
- К крайнему моему сожалению, мне приходится отказаться от вашего приглашения! - холодно произнес Браун, опуская глаза. - Через месяц меня не будет в Арканзасе!
- Не может быть! Ведь ваш дядя недавно купил здесь землю, и я думал, что вы с ним и поселитесь у нас.
- Да, дядя так и думает устроиться, а я присоединяюсь к волонтерам, отправляющимся в Техас. Эта провинция хочет отделиться от Мексики и присоединиться к нам. Поэтому она просит у нас помощи.
- Бросьте вы эти глупости, Браун! - воскликнул Робертс. - Пускай себе головорезы дерутся в Техасе, а вы оставайтесь у нас. Вот на свадьбе Марион соберется много хорошеньких девушек, выберите себе по вкусу, да и женитесь сами. То-то славно заживем! Ваш дядя, думаю, тоже обрадовался бы такой перспективе! А вот, кстати, и он сам!
К группе разговаривавших приближался Гарпер, мучимый одной мыслью, не успел ли уже его племянник разболтать про сегодняшнее приключение. Однако живой интерес, с которым встретили его появление, и начавшая собираться вокруг него толпа ясно свидетельствовали, что сути истории еще никто не знает и племянник сдержал свое слово.
- Молодец, что не разболтал! - обратился он к Брауну. - А теперь, друзья мои, - сказал он остальным, - я расскажу вам преинтересную историю одного приключения, случившегося со мной сегодня утром. Свидетелем выставляю моего племянника. Биль, поди сюда!
Роусон счел неудобным заниматься какими-то вздорными приключениями и через черный ход вышел на расчищенное под пашню поле. Не зная, куда девать выкорчеванные пни и сучья, Робертс счел за лучшее сжечь их на месте и разложил большой костер, который оказался очень кстати Ассовуму.
Индеец, уложив на огонь ногу убитого сегодня оленя, прилег у костра в ожидании вкусного обеда, который готовила, примостившись тут же, его жена, Алапага.
Удобно раскинувшись на одеяле и медленно покуривая трубку, Ассовум предался грустным воспоминаниям о своем прошлом и об участи его собратьев.
Прежде, думал он, краснокожие были сильны, храбры и здоровы. Кругом был громадный простор. Но вот пришли белые, и сразу благосостояние индейцев оказалось подорванным. Пьянство, болезни вконец разрушили счастье целых племен, и в частности его собственное. Теперь, как огонь истребляет могучий дуб, истребила его племя огненная вода. Она все больше и больше охватывала, как разрастающийся пожар, сердце и ум краснокожих и привела их на край гибели. Великий Дух отступился от своих сынов, и они остались одиноки…
К костру приблизился проповедник.
Алапага, издали завидев его, бросилась навстречу. Роусон приветствовал ее краткой молитвой. Жена краснокожего была, по мнению индейцев, красавицей, да и белые не отрицали ее миловидности. Прекрасные зубы и чудные черные глаза, горевшие живым огнем, придавали прелесть ее личику.
Ассовум остался очень недоволен той поспешностью, с какой его жена бросилась навстречу методисту, и с укоризной закричал ей:
- Алапага, неужели христианское учение позволяет с пренебрежением относиться к мужу?
Алапага и Роусон подошли к костру, и проповедник приветливо поздоровался с краснокожим. Тот молча кивнул головой, оставаясь в прежнем положении.
Роусон, не желая упустить удобного случая, принялся рассказывать некоторые места из священной истории, стараясь и голосом, и интонацией, и самым подбором рассказов как можно сильнее подействовать на бесхитростную душу дикаря. Ассовум молча принялся за изжарившуюся уже оленью ногу, но по всему было видно, что индеец не пропускает мимо ушей ничего из сказанного методистом. Он внимательно смотрел на проповедника, ни одним словом не прерывая его.
Такое внимательное отношение к его словам только подбодрило Роусона, увлекшегося уже своими рассказами и начавшего даже прибавлять выдумки и преувеличения. Краснокожий, покончив с едой, все с тем же вниманием продолжал слушать.
- Теперь речь бледнолицего человека, вероятно, кончилась? - спросил он, когда Роусон на минуту прекратил поток своего красноречия. - Теперь пусть он послушает, что ему расскажет краснокожий.
Ассовум встал с одеяла, подошел поближе к методисту.
